Дипломант конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:

ПОСЛЕДНИЙ НАРЯД

Рядовой Иван Хомич дослуживал последние месяцы из отмерянного ему законом срока. Собственно, срок этот – три года – давно уже прошёл, но дурацкая, по мнению Ивана, система отсчёта, согласно которой срок службы начинался только с 1 января следующего за призывом года, не давала ему возможности спокойно паковать «дембельский» чемоданчик. Потому что, хоть и прошло уже три года после призыва, но до Нового года была ещё целая осень, а значит и до желанного «дембеля» - тоже. Правда, в дивизионе на него и таких, как он, уже мало обращали внимание; всё же люди и понимали, что человек одной ногой на «гражданке». Даже на кирзовые тапочки, в которых Иван шлёпал по «бетонке» в последние месяцы, никто не пенял. А в чём ходить-то, если и третьи сапоги износились? Четвёртые-то не положено… Вот служить четвёртый год – извольте, а новые сапоги – это извините. Парадные же Иван берёг, как и все «дембеля», на отъезд. Ну, нельзя же, в самом деле, себе представить, чтобы солдат из армии явился перед роднёй в стоптанных «кирзачах»! А что девки подумают? Служивый как-никак из Н-ского дивизиона ракетных войск стратегического назначения! Эт-то вам не какой-нибудь занюханный стройбат! В грязь лицом в такой момент ударить никак нельзя. Вся будущая жизнь, можно сказать, определяется. В наряды Иван, как и его ровесники, ходил уже мало, а если такое и случалось, то лишь при крайней необходимости. Основное время проходило в ожидании замены.
Молодёжь в дивизион прибыла в начале октября. Ивану достался щупленький паренёк, призванный из Белоруссии, и они как-то очень быстро нашли друг с другом общий язык. Валера Шаменок оказался смышлёным и покладистым по характеру парнем. У Ивана даже не появлялось желания покичиться перед ним своим «стариковским» статусом, как это делали многие другие, он просто отнёсся к новичку, можно сказать, по-отцовски. В ответ Валера платил искренним уважением, которое обычно проявляют к безукоризненному авторитету. Очень скоро он понял суть охранной сигнализации дивизиона, за которую Иван был ответственным. И Хомич воспрял духом – к «дембелю» всё готово: мундир начищен, чемоданчик собран, а главное – есть замена. И на дворе уже конец октября. Начались ветра и дожди, характерные для Прикарпатья в это время года. Даже мощнейшие дубы, под сенью которых укрылись стартовые площадки ракет - и те начали мало-помалу раздеваться, готовясь к зиме.
В такой-то вот ветреный и дождливый денёк и заступил Хомич вместе со сменщиком в очередной недельный караул. Так было принято у ракетчиков: на боевое дежурство и в караул заступали по субботам на всю неделю. Иван чувствовал, что это один из последних его нарядов и потому особенно внимательно опекал своего сменщика. В первые два дня они и на пост заступали вместе, и Хомич в очередной раз убедился, что ему повезло с заменой. Валера схватывал всё на лету, при этом вникая в самую суть вещей и понятий. Конечно, тут сказывались и несколько месяцев «учебки», из которой новичок попал в дивизион. Но, всё равно, паренёк был очень толковый. «Ещё денёк покараулим «на пару» - и можно доверять пост одному, - думал Иван. – Справится».
Но следующей ночью…
Следующей ночью караул был поднят по боевой тревоге. Очередная смена, прибыв на пост, где Хомич и Шаменок стояли днём, обнаружила, что часовой мёртв. Он лежал возле сторожевого «грибка» в какой-то неестественной скомканной позе. И даже при беглом осмотре было обнаружено, что солдат убит ударом топора по шее. Прочесали всю округу – никаких следов. Даже самых маленьких. Только ветер и шум дождя в ночи.
С рассветом поиски возобновили. Обследовали весь периметр ограждения дивизиона с его многослойной системой сигнализации – опять ничего. Даже заградительная сетка, на которую по ночам включали полторы тысячи вольт, нигде не имела никаких признаков преодоления. Как будто по воздуху её пересекали! Но ведь человек-то не птица. Опять, же дубищи вокруг – особо не разлетаешься. Неужели кто-то изнутри?! Ведь невозможно же преодолеть систему, если её не знать! Но внутри только свои… Солдаты. Это же немыслимо, чтобы кто-то из них… Своего же сослуживца… Тогда кто? Как? Доложили по команде наверх - начальства понаехало: и полкового, и из дивизии… А что толку? Солдат-то мёртв, и на ночь его надо кем-то заменять.
Помощник начальника караула старшина Фокин долго ломал голову над списком. Кого поставить? Вроде бы надо поопытнее, но ведь в армии, как известно, хоть и полно всяких писаных законов (то бишь уставов), однако же есть и неписаные. Согласно им, «дедушка» по ночам должен отдыхать, а службу нести «караси» и «салаги». И если в каком-то из писаных законов ещё можно было допустить какие-то вольности, то в неписаных – никогда!
«Как молодой?» – полюбопытствовал старшина после обеда у Хомича.
«Толковый парень!» - ответил Иван.
«Один справится?» - продолжал помначкар.
«Вполне!» - уверенно подтвердил солдат.
«Хочу его на двухчасовую поставить, - задумчиво объявил старшина, - вместо Вершина, чтобы график не ломать».
У Ивана ёкнуло что-то в груди при упоминании фамилии погибшего, но весомых аргументов для возражения он не нашёл. Валера действительно толковый парень: пост уже изучил хорошо. Да, в конце концов, ведь Хомич и сам собирался рекомендовать его в самостоятельную смену. А тут такая возможность! Можно сказать – настоящее боевое крещение. После него сразу станет ясно чего солдат стОит. Одно только смущало, что первая смена ночная. И часы те же.
«Но ведь две бомбы в одну воронку не падают», - рассуждал про себя Иван.
- Ты поговори с ним, - продолжал старшина, - вы всё-таки друг друга лучше знаете. Разъясни ему ещё раз, что и как».
- Ладно, - согласился Хомич и пошёл искать сменщика.
Шаменок сидел в «караулке» и что-то писал.
- Письмо? - поинтересовался Иван.
- Ага! - коротко ответил Валера, почти не отрываясь. – В роте вечно времени нет, а тут всё равно делать нечего.
- А чего карандашом-то? - снова спросил Хомич, заметив в руках у сменщика огрызок вместо ручки.
- Да не нашлось ни у кого, - ответил Шаменок.
- У старшины бы взял, - посоветовал Иван.
- Да ну, - уклончиво возразил Валера, – он всё же начальник, мало ли по службе чего надо написать. А мне это уже привычно; в «учебке» не раз случалось – прямо на колене, бывало, писал.
И ни слова о том, что желание это – написать письмо – пришло к нему буквально за последние час-два. Да такое жгучее, будто он целый год родным не писал. Лихорадочно стал искать у сослуживцев бумагу и ручку, но, как на грех, ни у кого ничего. Кусок бумаги он, в конце концов, нашёл, но вот вместо ручки пришлось воспользоваться старым огрызком.
- Что, в «учебке» здорово гоняли? - продолжал любопытствовать Иван.
-Да нет, - ответил Валера, – нормально. Мне даже нравилось.
- Ну?! – удивился Хомич. – Неужели?
- Да! - оживляясь, подтвердил собеседник. – Отец мой часто говорил, что вот, мол, в армию попадёшь, так с тебя там быстро кислую шерсть выбьют.
- Ха-ха-ха! – рассмеялся Иван. – Ну, и как? Выбили?
- Да пока не нашлось, - в тон ему улыбнулся Валера. – Я, наверное, просто был готов, что будет трудно. Потому мне и нетрудно пока что.
- Ну, теперь уж и не будет, - тоном опытного солдата заключил Хомич. – Обычно самое трудное бывает в первые полгода. Особенно тем, кто в «учебку» попадает. А когда втянешься да привыкнешь, уже легче.
Помолчали.
- Тебя старшина собирается сегодня одного на пост поставить, - объявил Иван после паузы. – Что ты на это скажешь?
- Ничего, - ответил Шаменок, - я готов.
Он поднял голову, и Хомич внимательно посмотрел ему в глаза. В них не было ни суетливости, ни сомнений, взгляд напарника был спокойным и уверенным, и его состояние невольно передалось Ивану.
- Я тоже так считаю, Валера, - как-то по-особенному тепло проговорил он. – Но ты всё же поимей в виду ситуацию…
Хомич осёкся на полуслове, не зная, как выразить свою мысль, но собеседник сам пришёл ему на помощь.
- Всё будет нормально, Иван, - и положил руку на колено Хомичу. – Ты же мне всё показал. И во всём убедился. Так что не волнуйся за меня.
Но покоя не было. Час за часом проходило время, одна за другой менялись смены, а всё равно чувствовалась напряжённость в привычной жизни караула – приближалась очередная ночь.
Отстояв свою смену, Иван прилёг, но сон не шёл. Даже веки не смыкались, растревоженные хаосом мыслей. Было далеко за полночь, когда он услышал, как пошла на посты очередная смена, в которой был и Валера. Лишь ближе к четырём утра сон всё же взял своё и Хомич задремал. Очнулся он от громкого стука сапог за дверью, и прежде чем понял, что происходит, дверь эта с треском распахнулась, и в тишину «караулки» ворвалось резкое: «Караул в ружьё!»
Иван выскочил на улицу первым. Первым же, не дожидаясь остальных, помчался к своему посту, сердцем чувствуя, что бежать надо именно туда. Первым прибежал и к злополучному «грибку», под которым минувшей ночью был найден труп другого часового. Теперь там лежал Валера… Помогать ему было уже поздно; огромная рубленая рана на шее была так велика, что смерть, судя по всему, наступила мгновенно. Валера лежал возле «грибка», согнувшись подковой. Именно в таком виде его обнаружил наряд часовых, и вся эта бешеная гонка караула в глухой ночи была уже бесполезной. Бесполезными оказались и поиски хоть каких-нибудь следов, организованные опять тотчас же, не дало результатов и очередное перекрытие периметра живой цепью. Только мерный шум бесконечного дождя да шелест пожухлых листьев на дубах – больше ничего.
…Хомич целый день пролежал ничком. Поднимался только на свои смены, а в остальное время было невозможно понять, то ли он спит, то ли просто лежит с закрытыми глазами, уткнувшись в подушку. Было принято решение об усилении караула, об увеличении числа часовых в ночное время, и весь день помначкар колдовал над списком личного состава, подбирая пары. В этот-то момент и подошёл к нему Иван.
- Ставь меня на двухчасовую, - сдавленным голосом проговорил он. – Одного ставь, иначе ничего не выйдет.
- Чего не выйдет? – переспросил Фокин, не понимая, к чему клонит солдат.
- Не поймать его – вот чего, - пояснил Хомич. – Не придёт он, если увидит, что караул усилен.
- Кто не придёт? - опять непонимающе переспросил помначкар.
- Убийца не придёт.
- Ну, и слава Богу, если так будет! – воскликнул старшина.
- Нет, не слава Богу, - не согласился Иван. – Его надо выловить, иначе двумя трупами не обойдёмся.
- Да не наше это дело, Иван! – горячо возразил Фокин. – Нам службу нести надо, а не розысками заниматься.
- Не могу я иначе, - поникшим голосом пояснил Хомич, - давит душу, как кирпичом что-то, словно бы это я Валеру под смерть подставил. Места себе не найду, один выход вижу – ставь на пост одного, а там пусть как Бог даст.
…Очередная ночь выдалась такой же дождливой и такой же тёмной. Приняв пост, Иван расположился в центре освещённой прожектором площадки, с которой хорошо был виден охраняемый ангар спецтехники. Но прошло всего несколько минут, и Хомич отчётливо понял всю невыгодность своего положения. Из центра залитой светом территории ничего нельзя было рассмотреть в чернильной темноте, окружавшей пост. Сам же часовой был виден из темноты, как на ладони. Одеревеневший от воды капюшон накидки хорошо спасал от дождя. Но в то же время значительно ограничивал видимость и полностью изолировал от окружающих звуков, так как всех их перекрывал шум дождевых капель, которые грохотали по намокшей материи, словно горошины по жестянке.
Иван попытался скинуть мешающий малахай – стало всё слышно и значительно лучше видно. Однако через несколько минут струйка холодной воды затекла за воротник шинели. И очень скоро Хомич почувствовал её в сапогах. Сторожевой «грибок» в этом смысле был идеальным укрытием. Находясь под кроной огромного дуба, он всегда был в тени, спасал от дождя. И весь пост из-под него был прекрасно виден. Однако, именно возле «грибка» были обнаружены оба трупа часовых, и Хомич, естественно, сторонился опасного места. Но дождь сделал своё дело. И на исходе первого часа смены Иван залез-таки под круглую крышу. Сразу сбросил надоевшую накидку и прислушался. Ничто в природе не нарушало монотонного шума осеннего дождя и лёгкого шелеста листьев на дубах. Лишь случайный жёлудь, в какой-то момент сорвавшись с ветки, тукнул дятлом по крыше «грибка». Иван пристально вглядывался в окружающее пространство, но и глазу ничего необычного не попадало.
Старшина Фокин нервничал. С того самого момента, как разводящий увёл на посты двухчасовую смену, он так и не присел ни на минуту. Курил сигарету за сигаретой, молча мерял шаги по тесной «караулке», несколько раз выходил на улицу, пытаясь хоть что-нибудь услышать, но только нудный дождь и осенний ветер шелестели в ночи. Всё было тихо, и тишина эта становилась какой-то недоброй, даже зловещей. Об отдыхе не могло быть и речи; всё существо помначкара сжалось в один комок напряжённого ожидания. Смена приближалась к концу. Фокин слышал, как лязгнули затворы заряжаемого оружия очередной смены, и в этот момент сонную тишину осенней ночи распорола резкая автоматная очередь. Её звук летел из леса, оттуда, где располагались посты, и в первый момент показалось, что автомат строчил целую вечность – настолько она была длинна.
- Караул, в ружьё! - словно спустив невидимый курок, заорал старшина.
И снова бешеная гонка в ночи, снова знакомый пост, свет прожектора, злополучный «грибок»… И снова согнутое крючком неподвижное человеческое тело возле него!
А чуть поодаль, на старом пеньке, отвернувшись от укрытия, сидел Хомич и дрожащими пальцами держал две горящие сигареты.
- З-з-з-забирайте! - полязгивая зубами, выдавил он одно-единственное слово и махнул рукой в сторону лежавшего.
…Приезжих офицеров с малиновыми петлицами в то утро было не перечесть. Они долго рассматривали изрешечённый всеми тридцатью пулями труп неизвестного, что-то записывали, фотографировали, сличали. И, наконец, как итог всей работы, старший из них в погонах подполковника счастливо известил:
- Ну, наконец-то!
Оказалось, что застреленный солдатом неизвестный на самом деле был очень известным главарём одной из бандеровских банд, орудовавшей в этой местности после войны. Его долго искали, но безуспешно, так как этот матёрый волк прикрылся шкурой законопослушного гражданина, не вызывающего подозрений. Но слишком много крови было пролито в своё время его бандитскими руками, и поиски не прекращались. Их район всё более и более сужался, и, очевидно почуяв неминуемое разоблачение, бандит укрылся в лесу. А уж после этого в приступе бессильной злобы и ненависти загубил ещё две человеческие жизни. И, прав Хомич, загубил бы и больше, не нарвись на удачливого опытного часового.
…Старший группы особого отдела вызвал к себе Ивана и, не дожидаясь доклада о прибытии, взволнованно воскликнул:
- Как же тебе удалось, солдат, перехитрить такую акулу?!
- Не знаю, товарищ подполковник, - развёл руками Хомич.
- Но ведь сумел же! - не унимался офицер. – Как?
- Да я и сам не пойму, как, - снова пожал плечами Иван, - но только действовал я, как будто кукла какая-то. Знаете - спектакли в театре кукольные показывают. Так там куклу зрителям видно, а чтоб у неё руки и ноги поднимались, её за верёвочки дёргают.
- Ну, тебя-то, надеюсь, там никто не дёргал, - засмеялся подполковник.
- Да как Вам сказать… - опять замялся Хомич, - с одной стороны, конечно, нет, а с другой вроде бы и да».
- А поконкретней.
- Тут, понимаете, какое дело, товарищ подполковник, - начал Иван, - пока я под «грибком» стоял, это вроде как был я. А как мне стало надо из-под «грибка» выйти, чтобы пост осмотреть перед сдачей смены, в меня словно вселился кто.
Хомич замер, ожидая, что его опять перебьют, но офицер внимательно слушал, и солдат разговорился.
- Когда я решил, что пора выйти из-под «грибка» и пост осмотреть, то почувствовал, что как будто мною кто командует, а я ему, как кукла театральная, подчиняюсь.
И далее Хомич рассказал, как странный внутренний голос скомандовал ему:
- Автомат!
Подчиняясь этой команде, Иван поправил ремень оружия, высвободив левую руку, и в то же время сделал так, чтобы автомат стал продолжением правой.
Второй прошла команда : «Вокруг!»
Выполняя её, часовой начал топать под «грибком» вокруг опорного столбика, шумно разбрызгивая грязь и воду, натёкшую под укрытие после многодневных дождей, абсолютно не понимая смысла своих действий. В какой-то момент внутренний голос властно скомандовал: «Вперёд!» И Хомич шагнул за пределы крыши в направлении ангара. И тут же словно невидимая рука рванула его под «грибок» командой: «Назад!!!» И уже в следующее мгновение мимо лица отшатнувшегося под укрытие солдата просвистел взявшийся откуда-то сверху топор, и следом за ним с крыши «грибка» рухнул потерявший после промаха равновесие человек. Прямо под ноги часового! Нажать курок после этого было делом ещё одного мгновения… Автомат затрясся, извергая в упор весь магазин, и даже когда затих, Иван ещё долго жал на спусковой крючок побелевшим от напряжения пальцем. И только поняв, что всё кончено, в нарушение всех уставов закурил две сигареты сразу.
- А раньше это у тебя бывало? - дождавшись паузы в рассказе, спросил «особист».
- Что бывало, товарищ подполковник? - не понял Хомич.
- Ну… С голосом… С этим, - совсем уж не по-военному уточнил потрясённый офицер.
- Да нет, - ответил Хомич, - раньше я ничего подобного за собой не замечал.
- Так с чего же тут-то?
- Тяжко мне было, товарищ подполковник, - вздохнул после паузы Иван. – Тут ведь в предыдущую ночь мой сменщик погиб. И хоть не моё это дело – часовых по постам расставлять – однако ж именно у меня старшина спросил, готов ли молодой.
- А ты? - вставился офицер.
- Ну, а я сказал что он готов… Но он действительно был готов! - загорячился Иван. – Я видел это. И парень толковый. И вот погиб…
Хомич замолчал на какое-то время и опустил голову.
- А я после его гибели места себе не находил весь день, - продолжил он после паузы. – Вот тогда-то и услышал внутри себя этот голос в первый раз. Он мне сказал: «Иди вместо него! Один иди!» – я и пошёл к старшине проситься, чтобы меня одного поставил».
На какое-то время в помещении, где проходил этот разговор, всё замерло. Только взволнованное дыхание двух человек – и больше никаких звуков.
- Ну, а хоть что-нибудь-то ты заметил подозрительного во время смены? - первым опомнился от постигшего потрясения офицер.
- Да ничего я не заметил, товарищ подполковник, - ответил Иван. – Всё тихо было. И когда я на площадке стоял, и когда под «грибок» залез. Одно только покоя не давало…
- Что именно? - уточнил следователь.
- Да жёлудь… - начал Иван.
- Какой ещё жёлудь? - перебил офицер.
- Да Вы понимаете, товарищ подполковник, жёлудь ко мне на крышу «грибка» упал, когда я там стоял, - продолжил Хомич. – Ну, чего, казалось бы, особенного? Упал – и упал. Мало ли их в это время года падёт? Одни ж дубы кругом. Но в меня, будто заноза какая, сразу мысль вошла: а почему он не скатился?! Ведь крыша же покатая, да и вокруг не вата – всяко бы услышал я, как он на землю шлёпнулся. А он – нет.
Не знал солдат, что и не жёлудь это был совсем, а кончик верёвки, по которой бандит спускался с кроны дерева! Хитрый был гад. И валенки надел, чтобы лишний шум не делать. Свесит верёвку с дуба, когда солдат под «грибок» зайдёт, спустится по ней на крышу и ждёт. Только часовой начнёт из-под «грибка» выходить – сразу топором его по шее, а сам по верёвке наверх. А дальше уж, как Тарзан, на той же верёвке и через сетку заградительную, и через всю сигнализацию! Дождь, ветер – ни черта не видать и не слыхать. И следов никаких. Вот вам и птица! Но в этот раз что-то подвело бандита; не рассчитал длину верёвки, и кончик её тукнул по крыше «грибка». Тем самым жёлудем, лишившим Хомича покоя, который и распределил роли в этом противостоянии: кому правым быть, а кому виноватым. Теперь это стало очевидно всем.
- Сколько Вы служите, товарищ солдат? - переходя на официальный тон, спросил следователь.
- Много, - тяжело вздохнув, ответил Хомич.
- Что так горестно? - поинтересовался офицер.
- «Дембеля» я ждал, товарищ подполковник, - проговорил Иван. – И замену себе уже подготовил… Теперь вот его нет.
Воцарилась гнетущая тишина. Продолжать расспросы было бессмысленно - всё стало ясно. Говорить о чём-то ещё не хотелось – слишком тяжело на душе от пережитого.
- Вы будете демобилизованы завтра же! – твёрдым тоном начал подполковник. – Без всякой замены! Кроме того, мною будет подано ходатайство о представлении Вас к правительственной награде. За обезвреживание опасного государственного преступника.
И, уже смягчившись, сугубо по-штатски подав на прощание руку, добавил:
- Спасибо тебе, Ваня за мужество твоё и за совестливость твою! Беги, готовь чемоданчик!
- Да он у меня давно готов!» – облегчённо улыбнулся Хомич.
- Орден получишь дома, через военкомат, - добавил офицер. - Ты его честно заслужил.
- Спасибо, товарищ подполковник! – поблагодарил Иван. – Только суета это всё по сравнению с главным.
- И в чём же оно, главное?
- Душу я отмыл сегодня ночью и дома буду на Октябрьские – вот что.
Они постояли ещё несколько мгновений, глядя друг на друга – седовласый подполковник, прошедший испытание войной, и совсем ещё молодой человек, прошедший испытание дождливой тревожной ночью – и обнялись на прощание. Как равные.