Дипломант конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:
Бабушкино наследство
1
– «Уважаемый Василий Нефёдов!» – прочитал Васька и чертыхнулся:
– Опять эти «письма счастья»! Хоть бы раз чё дали! – почухал затылок, шею и хилую грудь, поросшую редкими волосами. – Вот откуда? откуда у этих, мать их, добродетелей моё «мыло»?
– Вась, что там? – подошла Вика и глянула из-за мужниного плеча на экран.
– От, пей клей, осатанели писатели-фантасты! Наследство обещают! Но мы не лаптем щи хлещем! Знаем, в какой руке держать вилку, а в какой котлету. Щаз, в корзину его!
– Что, опять от нотариуса любовное послание? Приглашает прогуляться за наследством?
– Таки, да! Слухай сюда:
«…Вы получили это письмо по просьбе и поручению моей клиентки Нефёдовой Алевтины, отписавшей на Ваше имя наследство…».
– А почему у неё фамилия твоя? Может, родня какая-никакая?
– Именно: никакущая! Однофамилица она, Викусь! Однозначно! Да и кто поверит нотариусу с эдакой фамилией? О! – ткнул пальцем в экран:
«… нотариус высшей категории, Людвиг Двурушников», – каково? Ещё и Людвиг! Ну, прям, как в анекдоте!
Судьба N-ного письма на имя Васьки была решена коллегиально: – «Delete»!
В жизни как бывает? – По-всякому. А ты трезво смотри! А ты не ведись! А ты слушай враки, да дели на сто.
Прошла неделя обычных будней семьи Нефёдовых, жителей села Нижние Кошолеи: Васька таксовал, Вика в прачечной при больнице рвала поясницу, пёс Булька сторожил дом, а хронически тощая вечно голодная кошка Шпрота грелась на подоконнике. Письма от Двурушникова на «мыло», если и приходили, то автоматически сепарировались в спам.
Но однажды.
Солнечным днём, когда семья собралась за кухонным столом, и дружно лепила вареники с картошкой, в дверь позвонили.
– Викусь, сиди, лепи, я открою, – поднялся из-за стола Василий, – интересно, кого на наши вареники ветром принесло.
В коридор вошёл участковый Пётр Кудыков, известный на всю округу правдоруб, резкий, как милицейский свисток, в который он свистел по любому поводу. Кудыков был строг и серьёзен. Не взглянув на вареники, он плотно оккупировал стул, нагретый Шпротой, кашлянул в кулак и раскрыл папку, которую достал из-под мышки:
– Так-так… так. Так. Василий, я по твою душу! Присаживайся. В ногах правды нет.
Заголосил за окном Булька. Опомнился, охранничек! Заорала под столом дурным мявом Шпротина. Вика выронила вареник, и он шлёпнулся в кастрюлю с кипящей водой, забрызгав плиту. У Васьки подломились ноги.
– Что ж ты, Нефёдов, не отвечаешь на письма?
– На чьи? Вы мне не писали, товарищ Куд… Куд… Кудыков.
– Кудыков! – отрезал участковый. – Не юродствуй, Василий! На твою электронную почту за последнее время пришло… – страж закона глянул в папку, – 248 уведомлений! От…
– Кого?! – хором ахнули Вика и Вася.
– От нотариуса Вольфганга… – Пётр ещё раз сверился с документом, – простите, Людвига Двурушникова!
– Так мы ж этого, композитора, – в спам!
– Нотариуса – в корзину для мусора?! – Вот твоё истинное лицо, Нефёдов!
– Какое лицо? Нормальное! Ну, не побрился с утра! Выходной же!
– Позор! Ты, Нефёдов, этот... Гемининглект!
– Кто я?! – набычился Васька.
Все живые организмы, каждая пылинка на кухне и за её пределами обратились в слух и были готовы защищать хозяев. Забытый Викой вареник с картошкой, отказываясь от спасения из кастрюли, обиженно ушёл на дно и затаился там, ожидая команды ко всплытию.
А Кудыков не унимался:
– Вижу, товарищ Нефёдов, обижен ты словарным запасом! Плюс ко всему: с утра не бреешься, письма игноришь! Всё тебе хихихы да хахахы!
Вареник разодрал на себе мучные одежды и расползся картофельной малашей по дну. Не видя выброшенного вареничного белого флага, Вика пыталась запомнить это страшное немыслимое непроизносимое слово, которым были сражены наповал и она, и Васятка.
– Так что теперь делать, товарищ Куд-Куд… – не то заикался, не то дразнился Васька.
– Пётр Петрович! – резко осадил кривляку участковый. – Что делать, спрашиваешь? Бежать, сломя голову! Сегодня последний день рассмотрения вопроса по разделу наследства! – и шлёпнул об стол широкой правозащитной ладонью. Встал навытяжку, одёрнул китель, проверил козырёк фуражки, выровнял ладонью, щёлкнул по-армейски сапогами, развернулся через правое плечо – и был таков.
За окном снова завыл Булька. Вика глядела на мужа. Муж тёр бороду. Шпрота вылезла из-под стола и запрыгнула на освободившийся стул. Тишина длилась недолго. А потом для обоих, как будто бабахнул стартовый пистолет: Вика встала к гладильной доске, Василий – к зеркалу. Оделся, обулся и рванул по назначенному адресу, нашёл нотариальную контору, предъявил паспорт при входе и направился прямиком в кабинет к Вольфгангу. Тьфу, ты, Людвигу!
В кабинете во главе стола восседал сам Двурушников, держа в руках раскрытые бумаги, справа и слева сидели незнакомые Василию мужчины и женщины. «Родственники?» – задался он риторическим вопросом. Насторожило, что все присутствующие за исключением самого нотариуса были Нефёдовы. «Откуда столько однофамильцев?» – дивился Васька.
Нотариус высшей категории зачитал последнюю волю глубокоуважаемой, почившей, незнакомой ему пожилой однофамилицы:
«Я, Нефёдова Алевтина Викторовна, находясь в здравом уме, твёрдой памяти, при ясном сознании, действую добровольно, понимаю значение своих действий и не ошибаюсь в отношении данного заявления. Настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: ВСЁ МОЁ ИМУЩЕСТВО разделить исключительно между мужчинами и женщинами, носящими фамилию Нефёдов/а, путём случайного отбора – random...» –
Далее следовал список одариваемых. Когда очередь дошла до Василия, он вздрогнул, и до него наконец-то дошло, что здесь никто не шутит и не прикалывается, как бы несуразно, нелогично не выглядела данная ситуация. Всё на полном серьёзе: бабка, её добрая воля, и его (его! Васино!) наследство.
Началась раздача «подарочных слонов». Щедрой пенсионеркой на Васькино имя была отписана лёгкая картонная коробка прямоугольной формы, размерами 30 х 20 х 5 см, обёрнутая красивой блестящей бумагой и перевязанная золотистой тонкой лентой. С припердурошным бантиком! Василий потряс коробку, – ни писку, ни шороху.
Дома, строго следуя и соблюдая все правила маскировки, они с женой занавесили окна, заперли двери, отключили из сети телевизор, вынули сим-карты из мобильных телефонов, свет не включали, переговаривались шёпотом. Василия потряхивало от страха и напряжения, противно сосало под ложечкой, потели руки. Поэтому он доверил вскрыть коробку Вике. И залюбовался трудовыми руками советской прачки: вот она развязала бант, вот уже ей поддался узел, вот она сняла финишную ленту, аккуратно скрутила её и уложила в правый карман домашнего халата. Вика волновалась не меньше мужа и высоко оценила его доверие. В кои веки он, как настоящий добытчик, принёс в дом что-то ценное. Ох… страшно…
Пришла очередь снять обёртку.
– Жаль, – восхищённо думал Вася, глядя на выверенную мелкую моторику пальцев жены, в ней умер, умер микрохирург! – а Вика уже разворачивала, разворачивала, разворачивала бумагу. До главного секрета осталось совсем чуть. Мужчина шумно вздохнул и сглотнул тошноту. Всё. Только раскрыть коробку. Напряжение достигло неимоверных величин. Оба супруга были максимально сосредоточены и собраны.
Когда осторожно, нежно, бережно (и ещё много подобных синонимов) Вика стала поднимать крышку, Васька не выдержал и схватил её за руку:
– Давай я! Мало ли, что там может быть! А, если отрава? «Старичок» какой-нибудь? – Кто?
– Этот, как его – «Мозжечок»!
– Что?! – и жена отцепилась от коробки.
Васька непослушными пальцами продолжил начатое супругой действие. Верхняя крышка поддалась и…
Взору Василия и Виктории предстала обычная видавшая виды резиновая грелка времён царя Гороха, именуемая в народе «термофор», соединённая со старой винтовой крышкой обрезком выцветшей бельевой верёвки.
2
– Гой, ты, перегной… – охнул Вася и осел на стуле. – А однофамильница, та ещё приколистка… И что с ней делать? – воззвал он к жене, потрясая в воздухе наследством.
– Что-что? Использовать, из уважения к старости и с благодарностью по назначению, – глубоко закручинилась Вика. Поначалу.
– От упаковки и то больше проку, чем от этой старой резинки. Может, бензин в неё наливать? Или тормозную жидкость?
– Ага, спирт ещё скажи! Или одеколон! Или жидкое мыло из прачечной на худой конец! – съязвила Вика.
– Давай, проверим «развал-схождение», – Васька поскрёб щетину.
– Чего? Не делай из дома станцию техобслуживания. Откатал свои кэмэ, будь добр, оставляй рабочую терминологию в прихожке на вешалке.
– Викусь, да ладно тебе, узнать охота, цела ли, может, протекает. Ставь чайник, а я телик включу и окна распахну. Задохнёмся.
Вода вскипела, Вика опустила грелку в мойку и открутила крышку, тонкой струёй направив кипяток в горлышко.
В соседней комнате Василий вставлял симку в телефон, когда услышал протяжное то ли стенание, то ли взрыд супруги, и не смог его идентифицировать. Подскочил со стула:
– Я так и знал! Ошпарилась? – залетел на кухню. Но картина была ещё более необъяснимо-пугающе-удручающая. Жена стояла, будто аршин проглотила, не запивая, с вытаращенными глазами и дико ржала, как конь Пржевальского. Вся гамма и палитра (пол-литра?) чувств были в её животном нечеловечьем реготании: в нём слышалось безумие и изумление, полное разочарование, крайняя степень недовольства, грусть с тоской и презрением ко всей своей жизни и… радостное облегчение. Придерживая бабкин сувенир за горлышко, Вика приподняла его, раскачивая над мойкой, и весёлые струйки кипятка, послушно выписывая дуги и спирали, скручиваясь и раскручиваясь, дружно устремились со дна и с боков, орошая и прошпаривая пластиковые трубы системы водопровода. Грелка издевалась над семьёй Нефёдовых, однозначно!
Васька подскочил к жене, выдернул грелку из рук, с бешенством вытряс из неё последние капли, дёрнул шпингалет окна, размахнулся и заорал, готовый швырануть дыркатое наследство псу:
– Булька! Привет от бабульки! Рви её, как Тузик!
– Нет! – гоготнула Вика и неожиданно жёстко добавила. – Не смей! Будем использовать, как систему полива нашего огородишка. Милую, домашнюю, нежную систему ирригации, – она снова задыхалась от смеха.
– На ручной тяге от сохи? На припахе?
– Опять?!
– Снова! Очнись, Вика! Хорош! Это – хрень чистейшей слезы, которой сто лет в обед! Старейшина грелкиного рода! Аксакалка, пережившая собственную хозяйку!
– Это – твоё наследство! Вникни! Неизвестная тебе женщина по какой-то неведомой нам с тобой причине отписала тебе эту… ээээ… ммм… А что, если спросить у неё самой?
Резиновая дырявая старушка прекратила податливо телепаться в мужской мозолистой пятерне, и наследник гаркнул в горлышко:
– Бабка! Как меня слышишь? Приём! – приставил к уху. – Молчит, как в гробу! В чём прикол, Вика?
– …в гробу… в гробу… – бормотала Вика, и на лице советской прачки явно читалось рождение гениальной мысли. – Да не грелку спросить, Василий, а хозяйку её, Нефёдову Алевтину!
– Ты предлагаешь ехать на…
– …спиритический сеанс! Недогадливый мой! В народе всех однофамильцев принято считать родственниками! Повязаны мы с Алевтиной путами фамилии, как ни крути!
– В народе говорят, после родственников самое неприятное – это однофамильцы! – парировал Васька.
Но, как говорится, женщина знает лучше, что нужно мужчине. А уж, начали сыпать афоризмами, так добавим до кучи Жорж Сандовский: „Чего хочет женщина, того хочет Бог“.
Или какая иная сила. Поди, разбери.
3
Покинув дом Нефёдовых, шагая строевым в сторону участка, Петро Кудыков был смурён, глубоко задумчив и испытывал странные блуждающие неловкости в теле: то затылок зачешется, и начнёт подёргиваться глаз, то между лопатками засвербит, и в животе заурчит на всю округу, то в голове зашкварчит, аж пятки зудят. Народ оглядывается. – И вам не хворать! – только и успевал отвечать на приветствия граждан участковый. Строгий не только к односельчанам, но и к самому себе, искал причину внезапно постигшей его почесухи и приходил к выводу, что просто завидует этому гологузому христараднику Ваське, у которого отродясь ничего ценного не водилось, а тут – нате! Наследство привалило! А он – ишь! В спам! Слово-то какое срамное!
Чесался и философствовал Кудыков. И снова чесался и философствовал:
– Не слабо я ему под дых! Хук! И сдулся задохлик! Наследничек. – Ать-два, ать-два! И проморгал, проскочимши милицейский участок, на автопилоте пришагамши к дому. У двери одёрнул китель, поправил козырёк и решительно нажал кнопку звонка. Пришлось изрядно подождать. Кудыков переступал с ноги на ногу, хмурился и чесался. А за дверью шуршало и шаркало, как будто издевалось. Замок щёлкнул, и дверь неохотно распахнулась. Пётр вскинул руку к фуражке и отрапортовал:
– Товарищ капитан! Участковый Кудыков прибыл!
– А, гемининглект пожаловали-с.
– Тамара? Что ты тут? – воззрился на неё Кудыков.
– Чтобы вот!– огрызнулась супруга и пошла в наступление. – С какой стати не на службе?
– Тамарочка… царица сердца моего! Это я к дому примаршировал?
– И откуда тебя задуло, участковый Пеца Кудыков?! – проход загородила супруга, главный бухгалтер с внушительным стажем и с такими же внушительными параметрами.
– "Падай ниц, о презренная, если тебе дорога жизнь!" – готово было вывалиться изо рта мужа, но он, очередной раз, победив в себе цербера, проворковал:
– О драгоценнейшая из жён, о приятнейшая из приятных, не обрушивай на блудоликого, достойного одних матюков, свой праведный гнев!
– Сардельки с корнишонами купил?
– Какие скорнишоны?
– Детские!
– Детские скорнишоны?!
– Сардельки «Мишутка»! С огурчиками! – выходила из берегов Тамара.
– Ааааа, так я ж от Нефёдовых! Дай отдышаться, радость моя! Разговор к тебе серьёзный. Совет нужен!
– А мне «Мишутка» нужен с огурками под пюрешку, – обиженно колыхала телесами жена, но поведение мужа было столь непривычным, а зрачки столь нестабильны, что любопытство, не относящееся к категории съедобного, вытеснило категорию съедобную. – Марш на кухню! Расскажешь, что стряслось, но потом…
– Так точно! – козырнул, ставший ручным, Кудыков, и приложил ладонь к пустой голове.
– Прекрасно дребезжит! – с удовлетворением констатировала Тамара, и вибрации её ослабли. Знал её Пеца, как расслабить и расположить к себе любимую, чтобы лишний раз не слышать в свой адрес обидную дразнилку "гемининглект". Откуда ей знать, как упорно он зазубривал это идиотское слово, да так, чтоб от зубов отскакивало (и ведь пригодилось же! пригодилось!), "гуглил" его, чтобы понять, что это за зверь, и с чем его едят.
Всё, всё, как на духу поведал своей большенькой половине Пеца, как звала его супруга, всё выложил. По факту, если бы не он, – не узнал бы Васька о наследстве! Чего бы тот достиг? А? Вот ответьте! Ответьте! – шиш да ни шиша! Это ведь он, он, Пётр Кудыков, надоумил обалдуя, наставил, так сказать, на рельсы и в результате сделал его богатеньким! Что, разве не так?! – шумел участковый, не проходя в дом.
– Так! Пеца, так, информация и впрямь заслуживает не только пристального, но и активного внимания с нашей стороны. С последующими действиями. Надо обдумать. Руки чешутся.
– И у тебя? – Ужаснулся Кудыков.
Да-да! Многоопытная бухгалтерша, сводившая сальдо с бульдой, как белой, так и чёрной бухгалтерии, была на короткой ноге с директорами нескольких фирм, крепко держала под контролем дела, могла выжать материальную выгоду из сухой тряпки, из кота – последние сто граммов, из пустой бутылки сорок капель, с овцы, попавшейся под горячую руку, содрать последний клок шерсти, отжать снега летом и высосать из пальца самую подробную информацию. Таки да, Тамара Львовна обладала многими способностями, которыми грех было не воспользоваться.
Большеголовая, грузная она страдала от излишнего веса и жесточайшего климакса и была старше своего супруга на долгие-долгие годы. Но не суть.
Страдая одышкой, обливаясь потом, алея щеками и шеей, обмахиваясь китайским веером, презентованным ей заказчиком вкупе с кофе и коньяком, она первой протиснулась на кухню, небрежно махнув Кудыкову, чтобы тот не мешкался и не шуркался в дверях, расположив собственные габариты на мягком просторном стуле.
Жена очень нравилась Кудыкову: строгая, собранная, аппетитная, как сдобная булка, – да не захамаешь, не всегда немногословная и умная. Настроение её колыхалось одновременно с большим уютным телом: когда супруга волновалась, оно трепетало, была спокойна – было твёрдо, что полнотелый огнеупорный красный кирпич из обожжённой глины, изготовленный в соответствии с ГОСТом 530-71, имеющий точные размеры в мм: 250 х 120 х 65 и вес: 3, 45 кг. Да, его любимая жена была таковых, ну, почти таковых объёмов! И мудрость её, заточённая необъятностью, нашла способ проследить, проконтролировать эту странную семейку однофамильцев, «избранных для дачи наследства».
4
В Кошолеях как? Что в Нижних, что в Верхних. Как в любой деревне: на одном конце чихнёшь, на другом «будь здоров!» прокричат. Не приведи, вздутие, аль кишечник заурчит, мол, пучит оного, – активированный уголь в помощь ему. На каждый чих не наздравствуешься. Зато! На завтра весь околоток будет гудеть, что у того или другого местного жителя понос от пережрачки, перепивки, а, может элементарного кишечного энтеровируса или дизентерии. И рванут к бедолаге сердобольные ходоки: своих спасать надо! И понесут страждущему, кто рисовый отвар, кто шиповник, а кто и рассольчик. К Кудыкову не пойдут, нет. Сочувствовать будут. На удалёнке. Бо, дома у него (слухами земля полнится!) своя реанимамка грозная, суровая и больно умная. И, ежели кто из сельчан решил сокрыть тайну ото всех ушей, ртов и глаз, прознает первой.
Василий и Виктория не обучались премудростям в разведшколе и были обделены как высокими чинами, так и конспираторскими навыками. Их школой была обыкновенная сельская восьмилетка, СОШ № 39 Боюньковского района, в простонародье Боюнька, одна на несколько сёл.
Бывало, спросят пацанёнка-шалопая:
– Где учишься?
С готовностью ответит:
– В Боюньке!
– А как добираешься до Боюнек?
– Дядя Вася, бывает, отвозит. Или на автобусе. Вооон, остановка!
И прослушка не понадобилась, и слежка оказалась излишней, ибо вся деревня была в свидетелях, когда Васька с Викой шумели, кричали, хохотали, открывали и закрывали с треском окна, звали пёселя, а потом игнорировали и не удостаивали лохматого хвостовилятеля внимания.
Была суббота. Вика осталась дома. Наследство наследством, но нужно в доме порядок навести. Сварить борщ, порадовать мужа. А то неловко: из-за старой драной грелки, которая свой срок отжила, она, добрая женщина, наехала на Васятку, обидела его, накричала! Не стоит эта дрантя, разрушающих семью и нервную систему, эмоций.
Василий, управляя авто, крутя баранку, беспечно напевал:
– Таксуем, сегодня мы с тобой таксуем. –
По заданию Вики ему нужно было купить газету в киоске «Союзпечати», в которой они поищут объявление гадалки или ведуньи. – Слова-то какие, кучерявые, эдакие-разэдакие. – Не думал, не гадал Василий, что пробьёт час, когда он будет морочиться о записи на приём не к врачу, а картёжнице и чернокнижнице.
После смены Василий снял с себя работу, ну, в смысле спецуху, повесил в прихожей. К нему вышла нарядная, накрашенная, умопомрачительно пахнущая капустой и сметаной, жёнушка. Ах, как наварист был борщец с мясцом! А в нём – молодая картошечка, морковка, нарезанная солнышками, тонко нашинкованный бурак и зелень! Мммм… петрушка… оооо… укроп. – Ну, не терпел Васька этот силос! Сено-солома, слева-направо. Шо в нём т а к о г о? Хрумтишь, шо тот козёл-дерезёл. Манные катышки и то съедобней. Но, ёж тырындёж! – Ел. Через не хочу. Без трындежа. Мужик. – Любил он свою стряпушку!
После обеда оба припали к объявлениям. В разделе «Эзотерика и Астрология» прочли:
Магистр чёрной и белой магии в седьмом воплощении, Агропхена Несведущая. Провожу спиритические сеансы, катаю шары, – читала Вика.
– Интересно, какие шары она катает, – задумчиво повторил Васька.
– Не ёрничай. Слушай:
Ведьма гадает, порчу-сглаз насылает.
– Короче, чур-чур, чуфырь-чуфырь. Провожу сеансы чудес с полным разоблачением! – сделал попытку пошутить мужчина, – но таинственно-сдавленный голос жены, непонятные слова уже уводили его в глубины подсознания. Он ещё дёргался, сопротивлялся, цепляясь за реальность, и продолжал задавать дурацкие вопросы:
– Викусь, а что за имя у неё? Агропхена? Несведущая – это что? Фамилия или кличка?
Вика оборвала чтение и включила философскую размышлялку:
– Думаю, Агропхена – это Аграфена, на латинский манер. В английском «пх» читается как «ф».
– Ей что, кто-то мешал или запрещал написать по-человечески: Аграфена?
– Может, нашептал. У них, ну, у магов и чародеев, такой подход: таинственно, не на поверхности, как чемодан с двумями днами. Кто в теме, докумекает, кто не в теме, не поймёт, тому скучно. Вот, как тебе сейчас.
– А за каким перепугом она «Агро,-»? – она агроном? Аграрий? – напирал Вася.
– Почти. «Агро,-» переводится, как пашня, поле, деревня.
– Значит, от сохи наша Несведущая.
– От природы. Натуральная.
– А в чём тогда она сведущая? – зеленел таксист. – Ёлы-хренёлы, то Людвиги Двурушниковы, то ведьмы, которые не в курсях.
– Вася… – сердито одёрнула Вика, дай дочитать. Не понравится, другую найдём.
– Ладно, – махнул рукой уставший Василий, – вещай.
Ко мне обращаются люди с недугами, порчами, сглазами. Те, которые обращались ко мне и знают меня, безмерно благодарны. Они знают, на что я способна. В помощниках моей силы 9 предков и 12 духов Светлых и Тёмных сил.
– Всех цветов спектра, – зевая, резюмировал Василий. Он устал. Он отпахал смену. Он заработал кровные не на подарки жене и пивко себе. На самом деле ему была глубоко до лампады Агро(а)пх(ф)ена, Несведущая концы с концами. И он не хотел обижать любимую жену, которая колготилась по дому день-деньской, орошала сад-огород. С помощью грелки или по старинке? Из треснутой лейки? И сварганила, забульбенила, замутила бесподобный борщок.
– Какой же ты толстокожий! – Услышал он. – Так что, Вась, Вааась! Будем искать другую гадалку? – выдёргивала его из лапок сна Вика.
– Телефон есть у неё?
– Вот, написан!
– Ладно, завтра позвоним, запишемся и пойдём с бабулькой отношения выяснять. Ок?
– Ок! Ок, Васятка!
5
Они: Агропхена Несведущая, Василий и Виктория Нефёдовы сидели за небольшим, круглым, покрытым тёмно-коричневой плюшевой скатертью с длинной спутанной бахромой, столиком, таким куцым, что участники спиритического сеанса упирались в колени друг друга.
Коленные чашечки госпожи магистра были неприятно остры. Казалось, женщина, как представитель рода человеческого, была во плоти только от поясницы и выше, а ниже пояса до ступней сидел скелет. Другого объяснения, по крайней мере, Василий для себя не нашёл. Коленки Викуси были тёплыми и круглыми, но вывернуться эдак, чтобы упираться в родные колени жены, не получалось никак.
На столе возлежала какая-то круглая хрень, которую Василий нарёк подкидной доской. Агропхена спросила супругов, пользовались ли они когда-либо услугами мага или ведьмы. Приняв отрицательный ответ, как вызов, провела короткий эзотерический ликбез:
– Перед вами на столе доска для спиритических сеансов, служащая для вызова душ умерших. –
От этих слов на солнечное сплетение Вики наползли чёрные тучи, и оно похолодело. Вася от подкидной доски не испытывал страха, наоборот, он представил, что с её помощью можно подпрыгнуть выше своих возможностей, и в прыжке узнать больше.
– На неё нанесены буквы алфавита, цифры от 0 до 9 и слова «да» и «нет», продолжила магистр. –
Муж и жена нашли все буквы от «а» до «я». Нашли цифры и оба слова.
– А это, – Несведущая указала на отлично отшлифованную деталь гадания – гадальная планшетка, которую используют для вызова духов во время мистических ритуалов. С её помощью я проложу мост между земным и загробным миром, то есть между бабушкой и вами.
На этом объяснения закончились. Началось оккультное действо.
Агропхена зажгла ритуальную свечу.
– Возьмёмся за руки! Закроем глаза! – приказала. Василий, итак испытывая неудобства из-за давления на ноги, не желал брать за руку ведьмачку, тем более, закрывать глаза. Но увидев, как послушно, и с какой готовностью это сделала Вика, положил свои ладони поверх ладоней жены и Агропхены. Та судорожно встряхнула рукой и зафиксировала её поверх Васькиной.
– Ну, я тебе покажу, шкода ты оккультная, – разозлился наследник, – буду подглядывать.
Свет неожиданно сам собой вырубился. Портьеры поползли одна к другой и плотно сомкнулись, свеча стала безбожно трещать и дымить, хотя движения воздуха не чувствовалось.
Несведущая начала медленно раскачиваться, всё крепче и крепче сжимая свои пальцы на запястьях Виктории и Василия.
– Мммммммм….., – мычала она, – мммммм…., – и глаза её начали закатываться.
Неожиданно мычание прекратилось, Агропхена прекратила раскачиваться, и её глаза вернулись в мир живых и адекватных.
– Кого мы вызываем? – рявкнула она.
Вздрогнула всем телом Вика. Главный наследник открыл глаза и подмигнул своей дорогой жене. Надо же поддержать пугливую душу её!
– Как зовут бабушку? – рычала магистр. Супруги молча взирали друг на друга. Что ещё? Моргали по типу: «морг, морг». Гадалка выходила из себя, но и волосы её выходили из образа благообразия. Наэлектризовались и торчали во все стороны, как иглы дикобраза. Казалось, ещё чуть, и они начнут стрелять в молчаливых супругов. Непреодолимая сила тянула их вверх и в стороны в мир невидимого и не познаваемого простыми обывателями. Туда, где толпились, готовые к общению, души усопших. А Вика и Вася глядели друг на друга и молчали. Что происходило в это время в их головах? Какие нейроны и нервные волоконца были задействованы, какие файлы обрабатывались в серых веществах мозга?
Первым открыл рот Василий. Следом Виктория. И одновременно супруги выкрикнули:
– Нефёдова Алевтина Викторовна! – и всё началось снова. Но более нервно и скомкано.
Опять они сидели, вцепившись друг другу в руки. Опять раскачивалась вперёд и назад, готовая грохнуться со стула в любой момент. Опять мычала оккультница. Опять закатала глазищи и завыла:
– Вызываю дух Алевтины! Яви себя, дух Алевтины! – и тут началось! Ходуном заходил стол, агонизируя. Загудело пространство комнаты, завыл ветрюган, и Агропхена схватила гадальную планшетку. Понравилась она Ваське, что и говорить. Вот только, как и для каких целей использовать, никак не мог придумать.
Тем временем, рука магши шарилась по подкидной доске.
– Смотрите! Читайте! Запоминайте! – заголосила Несведущая.
Василий с Викой приклонили головы, читая хором: «ПБ! ПБ! ПБ! Да!» – и всё стихло.
Шторы отлипли друг от друга и начали расползаться по углам комнаты, стол прекратил трясучку, свеча дёрнула язычком пламени, прекратила пыхтеть, как паровоз на дровах, и мирно угасла. Трое глянули в окно. За окнами чирикали воробьи, ветви деревьев были также зелены, как прежде, светило светило, и торчала чья-то наглая харя с выпученными глазами.
– Это кто? – продрав колени Ваське, стартанула из-за стола обладательница 9 предков и 12 духов. – Вот я сейчас тебе как врежу астральным каратэ! – загремела она.
И любопытная личность сдристнула.
– Ха! Disparu-кнул! – и шарахнула кулаком по Васькиной спине.
6
Побежали друг за другом дни: рабочие будни, праздники, выходные, сверхурочные. Ребята успокоились. Прекратили ломать головы над странными буквами «ПБ», которые можно было перевести, как заблагорассудится: «пёс Булька», «полубокс», «привет, батя», «правый бок», «правильный бензин», «пластиковая бутылка».
И т.д., и т.п., и пр., и пр., и пр. Etc.
Что нового произошло? – Викуся забеременела. Кстати: «первый бэби». Как вам вариант? Может, это имела в виду бабушка?
В семье участкового Кудыкова тоже по первости подбирали варианты дешифровки аббревиатуры: «полная бочка», «приколистка бабушка», «пирожное буше», «первый бакс», «последний бакс». Подбирали, подбирали да и бросили.
Как-то Вика полезла на антресоли за солёными памадырами, как звал-величал их супруг, и обнаружила героическую, легендарную грелку. Держала она её в руках, улыбалась, поглаживая округлившийся живот:
– Васятка, смотри, что нашла! –
Подошёл муж, цёмкнул Викусин животик и принял из её рук резиновую пенсионерку.
– Вась, давай, хоть верёвку ей сменим. А то этот вылинявший обрезок некрасивый, неэстетичный, вот, гляди, махрится. Фу, фу, фу неприятно… – Вика аккуратно стала развязывать старый узел, стоя на стуле, а Василий придерживал супругу:
– Вика! Спускайся, не рискуй.
– Вот-вот! Уже поддаётся!
Василий смотрел и вспоминал, как ровно год назад день в день доверил жене распаковать собственное наследство, испытывая гордость за её ловкие и цепкие пальчики.
Вика выкрутила пластмассовую крышку, стала развязывать узел, и верёвка неожиданно выскользнула из дырочки, сплошь покрытой трещинами по старости. Крышка полетела на пол, подскакивая и кружась. Васька сопроводил сей исторический факт музыкальной аранжировкой:
– Пусть ничто не вечно под луной, но...
– Вася… Вася… гляди… Ой, мамочки… что это? –
Муж, продолжая петь, рыскал по полу глазами:
– ... ни на час... в последний рааааз, –
и увидел, что крышка раскололась на две части. Между ними, как в расколотой скорлупе, отражая свет коридорной лампочки, лежал и переливался диамант.
– Бабушки святы! Правило буравчика![1]– только и вымолвил наследник.
[1] Правило буравчика (винта) гласит: Если направление поступательного движения буравчика (винта) совпадает с направлением тока в проводнике, то направление вращения ручки буравчика совпадает с направлением вектора магнитной индукции поля, создаваемого этим током.
Авторский форум:
Бабушкино наследство
1
– «Уважаемый Василий Нефёдов!» – прочитал Васька и чертыхнулся:
– Опять эти «письма счастья»! Хоть бы раз чё дали! – почухал затылок, шею и хилую грудь, поросшую редкими волосами. – Вот откуда? откуда у этих, мать их, добродетелей моё «мыло»?
– Вась, что там? – подошла Вика и глянула из-за мужниного плеча на экран.
– От, пей клей, осатанели писатели-фантасты! Наследство обещают! Но мы не лаптем щи хлещем! Знаем, в какой руке держать вилку, а в какой котлету. Щаз, в корзину его!
– Что, опять от нотариуса любовное послание? Приглашает прогуляться за наследством?
– Таки, да! Слухай сюда:
«…Вы получили это письмо по просьбе и поручению моей клиентки Нефёдовой Алевтины, отписавшей на Ваше имя наследство…».
– А почему у неё фамилия твоя? Может, родня какая-никакая?
– Именно: никакущая! Однофамилица она, Викусь! Однозначно! Да и кто поверит нотариусу с эдакой фамилией? О! – ткнул пальцем в экран:
«… нотариус высшей категории, Людвиг Двурушников», – каково? Ещё и Людвиг! Ну, прям, как в анекдоте!
Судьба N-ного письма на имя Васьки была решена коллегиально: – «Delete»!
В жизни как бывает? – По-всякому. А ты трезво смотри! А ты не ведись! А ты слушай враки, да дели на сто.
Прошла неделя обычных будней семьи Нефёдовых, жителей села Нижние Кошолеи: Васька таксовал, Вика в прачечной при больнице рвала поясницу, пёс Булька сторожил дом, а хронически тощая вечно голодная кошка Шпрота грелась на подоконнике. Письма от Двурушникова на «мыло», если и приходили, то автоматически сепарировались в спам.
Но однажды.
Солнечным днём, когда семья собралась за кухонным столом, и дружно лепила вареники с картошкой, в дверь позвонили.
– Викусь, сиди, лепи, я открою, – поднялся из-за стола Василий, – интересно, кого на наши вареники ветром принесло.
В коридор вошёл участковый Пётр Кудыков, известный на всю округу правдоруб, резкий, как милицейский свисток, в который он свистел по любому поводу. Кудыков был строг и серьёзен. Не взглянув на вареники, он плотно оккупировал стул, нагретый Шпротой, кашлянул в кулак и раскрыл папку, которую достал из-под мышки:
– Так-так… так. Так. Василий, я по твою душу! Присаживайся. В ногах правды нет.
Заголосил за окном Булька. Опомнился, охранничек! Заорала под столом дурным мявом Шпротина. Вика выронила вареник, и он шлёпнулся в кастрюлю с кипящей водой, забрызгав плиту. У Васьки подломились ноги.
– Что ж ты, Нефёдов, не отвечаешь на письма?
– На чьи? Вы мне не писали, товарищ Куд… Куд… Кудыков.
– Кудыков! – отрезал участковый. – Не юродствуй, Василий! На твою электронную почту за последнее время пришло… – страж закона глянул в папку, – 248 уведомлений! От…
– Кого?! – хором ахнули Вика и Вася.
– От нотариуса Вольфганга… – Пётр ещё раз сверился с документом, – простите, Людвига Двурушникова!
– Так мы ж этого, композитора, – в спам!
– Нотариуса – в корзину для мусора?! – Вот твоё истинное лицо, Нефёдов!
– Какое лицо? Нормальное! Ну, не побрился с утра! Выходной же!
– Позор! Ты, Нефёдов, этот... Гемининглект!
– Кто я?! – набычился Васька.
Все живые организмы, каждая пылинка на кухне и за её пределами обратились в слух и были готовы защищать хозяев. Забытый Викой вареник с картошкой, отказываясь от спасения из кастрюли, обиженно ушёл на дно и затаился там, ожидая команды ко всплытию.
А Кудыков не унимался:
– Вижу, товарищ Нефёдов, обижен ты словарным запасом! Плюс ко всему: с утра не бреешься, письма игноришь! Всё тебе хихихы да хахахы!
Вареник разодрал на себе мучные одежды и расползся картофельной малашей по дну. Не видя выброшенного вареничного белого флага, Вика пыталась запомнить это страшное немыслимое непроизносимое слово, которым были сражены наповал и она, и Васятка.
– Так что теперь делать, товарищ Куд-Куд… – не то заикался, не то дразнился Васька.
– Пётр Петрович! – резко осадил кривляку участковый. – Что делать, спрашиваешь? Бежать, сломя голову! Сегодня последний день рассмотрения вопроса по разделу наследства! – и шлёпнул об стол широкой правозащитной ладонью. Встал навытяжку, одёрнул китель, проверил козырёк фуражки, выровнял ладонью, щёлкнул по-армейски сапогами, развернулся через правое плечо – и был таков.
За окном снова завыл Булька. Вика глядела на мужа. Муж тёр бороду. Шпрота вылезла из-под стола и запрыгнула на освободившийся стул. Тишина длилась недолго. А потом для обоих, как будто бабахнул стартовый пистолет: Вика встала к гладильной доске, Василий – к зеркалу. Оделся, обулся и рванул по назначенному адресу, нашёл нотариальную контору, предъявил паспорт при входе и направился прямиком в кабинет к Вольфгангу. Тьфу, ты, Людвигу!
В кабинете во главе стола восседал сам Двурушников, держа в руках раскрытые бумаги, справа и слева сидели незнакомые Василию мужчины и женщины. «Родственники?» – задался он риторическим вопросом. Насторожило, что все присутствующие за исключением самого нотариуса были Нефёдовы. «Откуда столько однофамильцев?» – дивился Васька.
Нотариус высшей категории зачитал последнюю волю глубокоуважаемой, почившей, незнакомой ему пожилой однофамилицы:
«Я, Нефёдова Алевтина Викторовна, находясь в здравом уме, твёрдой памяти, при ясном сознании, действую добровольно, понимаю значение своих действий и не ошибаюсь в отношении данного заявления. Настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: ВСЁ МОЁ ИМУЩЕСТВО разделить исключительно между мужчинами и женщинами, носящими фамилию Нефёдов/а, путём случайного отбора – random...» –
Далее следовал список одариваемых. Когда очередь дошла до Василия, он вздрогнул, и до него наконец-то дошло, что здесь никто не шутит и не прикалывается, как бы несуразно, нелогично не выглядела данная ситуация. Всё на полном серьёзе: бабка, её добрая воля, и его (его! Васино!) наследство.
Началась раздача «подарочных слонов». Щедрой пенсионеркой на Васькино имя была отписана лёгкая картонная коробка прямоугольной формы, размерами 30 х 20 х 5 см, обёрнутая красивой блестящей бумагой и перевязанная золотистой тонкой лентой. С припердурошным бантиком! Василий потряс коробку, – ни писку, ни шороху.
Дома, строго следуя и соблюдая все правила маскировки, они с женой занавесили окна, заперли двери, отключили из сети телевизор, вынули сим-карты из мобильных телефонов, свет не включали, переговаривались шёпотом. Василия потряхивало от страха и напряжения, противно сосало под ложечкой, потели руки. Поэтому он доверил вскрыть коробку Вике. И залюбовался трудовыми руками советской прачки: вот она развязала бант, вот уже ей поддался узел, вот она сняла финишную ленту, аккуратно скрутила её и уложила в правый карман домашнего халата. Вика волновалась не меньше мужа и высоко оценила его доверие. В кои веки он, как настоящий добытчик, принёс в дом что-то ценное. Ох… страшно…
Пришла очередь снять обёртку.
– Жаль, – восхищённо думал Вася, глядя на выверенную мелкую моторику пальцев жены, в ней умер, умер микрохирург! – а Вика уже разворачивала, разворачивала, разворачивала бумагу. До главного секрета осталось совсем чуть. Мужчина шумно вздохнул и сглотнул тошноту. Всё. Только раскрыть коробку. Напряжение достигло неимоверных величин. Оба супруга были максимально сосредоточены и собраны.
Когда осторожно, нежно, бережно (и ещё много подобных синонимов) Вика стала поднимать крышку, Васька не выдержал и схватил её за руку:
– Давай я! Мало ли, что там может быть! А, если отрава? «Старичок» какой-нибудь? – Кто?
– Этот, как его – «Мозжечок»!
– Что?! – и жена отцепилась от коробки.
Васька непослушными пальцами продолжил начатое супругой действие. Верхняя крышка поддалась и…
Взору Василия и Виктории предстала обычная видавшая виды резиновая грелка времён царя Гороха, именуемая в народе «термофор», соединённая со старой винтовой крышкой обрезком выцветшей бельевой верёвки.
2
– Гой, ты, перегной… – охнул Вася и осел на стуле. – А однофамильница, та ещё приколистка… И что с ней делать? – воззвал он к жене, потрясая в воздухе наследством.
– Что-что? Использовать, из уважения к старости и с благодарностью по назначению, – глубоко закручинилась Вика. Поначалу.
– От упаковки и то больше проку, чем от этой старой резинки. Может, бензин в неё наливать? Или тормозную жидкость?
– Ага, спирт ещё скажи! Или одеколон! Или жидкое мыло из прачечной на худой конец! – съязвила Вика.
– Давай, проверим «развал-схождение», – Васька поскрёб щетину.
– Чего? Не делай из дома станцию техобслуживания. Откатал свои кэмэ, будь добр, оставляй рабочую терминологию в прихожке на вешалке.
– Викусь, да ладно тебе, узнать охота, цела ли, может, протекает. Ставь чайник, а я телик включу и окна распахну. Задохнёмся.
Вода вскипела, Вика опустила грелку в мойку и открутила крышку, тонкой струёй направив кипяток в горлышко.
В соседней комнате Василий вставлял симку в телефон, когда услышал протяжное то ли стенание, то ли взрыд супруги, и не смог его идентифицировать. Подскочил со стула:
– Я так и знал! Ошпарилась? – залетел на кухню. Но картина была ещё более необъяснимо-пугающе-удручающая. Жена стояла, будто аршин проглотила, не запивая, с вытаращенными глазами и дико ржала, как конь Пржевальского. Вся гамма и палитра (пол-литра?) чувств были в её животном нечеловечьем реготании: в нём слышалось безумие и изумление, полное разочарование, крайняя степень недовольства, грусть с тоской и презрением ко всей своей жизни и… радостное облегчение. Придерживая бабкин сувенир за горлышко, Вика приподняла его, раскачивая над мойкой, и весёлые струйки кипятка, послушно выписывая дуги и спирали, скручиваясь и раскручиваясь, дружно устремились со дна и с боков, орошая и прошпаривая пластиковые трубы системы водопровода. Грелка издевалась над семьёй Нефёдовых, однозначно!
Васька подскочил к жене, выдернул грелку из рук, с бешенством вытряс из неё последние капли, дёрнул шпингалет окна, размахнулся и заорал, готовый швырануть дыркатое наследство псу:
– Булька! Привет от бабульки! Рви её, как Тузик!
– Нет! – гоготнула Вика и неожиданно жёстко добавила. – Не смей! Будем использовать, как систему полива нашего огородишка. Милую, домашнюю, нежную систему ирригации, – она снова задыхалась от смеха.
– На ручной тяге от сохи? На припахе?
– Опять?!
– Снова! Очнись, Вика! Хорош! Это – хрень чистейшей слезы, которой сто лет в обед! Старейшина грелкиного рода! Аксакалка, пережившая собственную хозяйку!
– Это – твоё наследство! Вникни! Неизвестная тебе женщина по какой-то неведомой нам с тобой причине отписала тебе эту… ээээ… ммм… А что, если спросить у неё самой?
Резиновая дырявая старушка прекратила податливо телепаться в мужской мозолистой пятерне, и наследник гаркнул в горлышко:
– Бабка! Как меня слышишь? Приём! – приставил к уху. – Молчит, как в гробу! В чём прикол, Вика?
– …в гробу… в гробу… – бормотала Вика, и на лице советской прачки явно читалось рождение гениальной мысли. – Да не грелку спросить, Василий, а хозяйку её, Нефёдову Алевтину!
– Ты предлагаешь ехать на…
– …спиритический сеанс! Недогадливый мой! В народе всех однофамильцев принято считать родственниками! Повязаны мы с Алевтиной путами фамилии, как ни крути!
– В народе говорят, после родственников самое неприятное – это однофамильцы! – парировал Васька.
Но, как говорится, женщина знает лучше, что нужно мужчине. А уж, начали сыпать афоризмами, так добавим до кучи Жорж Сандовский: „Чего хочет женщина, того хочет Бог“.
Или какая иная сила. Поди, разбери.
3
Покинув дом Нефёдовых, шагая строевым в сторону участка, Петро Кудыков был смурён, глубоко задумчив и испытывал странные блуждающие неловкости в теле: то затылок зачешется, и начнёт подёргиваться глаз, то между лопатками засвербит, и в животе заурчит на всю округу, то в голове зашкварчит, аж пятки зудят. Народ оглядывается. – И вам не хворать! – только и успевал отвечать на приветствия граждан участковый. Строгий не только к односельчанам, но и к самому себе, искал причину внезапно постигшей его почесухи и приходил к выводу, что просто завидует этому гологузому христараднику Ваське, у которого отродясь ничего ценного не водилось, а тут – нате! Наследство привалило! А он – ишь! В спам! Слово-то какое срамное!
Чесался и философствовал Кудыков. И снова чесался и философствовал:
– Не слабо я ему под дых! Хук! И сдулся задохлик! Наследничек. – Ать-два, ать-два! И проморгал, проскочимши милицейский участок, на автопилоте пришагамши к дому. У двери одёрнул китель, поправил козырёк и решительно нажал кнопку звонка. Пришлось изрядно подождать. Кудыков переступал с ноги на ногу, хмурился и чесался. А за дверью шуршало и шаркало, как будто издевалось. Замок щёлкнул, и дверь неохотно распахнулась. Пётр вскинул руку к фуражке и отрапортовал:
– Товарищ капитан! Участковый Кудыков прибыл!
– А, гемининглект пожаловали-с.
– Тамара? Что ты тут? – воззрился на неё Кудыков.
– Чтобы вот!– огрызнулась супруга и пошла в наступление. – С какой стати не на службе?
– Тамарочка… царица сердца моего! Это я к дому примаршировал?
– И откуда тебя задуло, участковый Пеца Кудыков?! – проход загородила супруга, главный бухгалтер с внушительным стажем и с такими же внушительными параметрами.
– "Падай ниц, о презренная, если тебе дорога жизнь!" – готово было вывалиться изо рта мужа, но он, очередной раз, победив в себе цербера, проворковал:
– О драгоценнейшая из жён, о приятнейшая из приятных, не обрушивай на блудоликого, достойного одних матюков, свой праведный гнев!
– Сардельки с корнишонами купил?
– Какие скорнишоны?
– Детские!
– Детские скорнишоны?!
– Сардельки «Мишутка»! С огурчиками! – выходила из берегов Тамара.
– Ааааа, так я ж от Нефёдовых! Дай отдышаться, радость моя! Разговор к тебе серьёзный. Совет нужен!
– А мне «Мишутка» нужен с огурками под пюрешку, – обиженно колыхала телесами жена, но поведение мужа было столь непривычным, а зрачки столь нестабильны, что любопытство, не относящееся к категории съедобного, вытеснило категорию съедобную. – Марш на кухню! Расскажешь, что стряслось, но потом…
– Так точно! – козырнул, ставший ручным, Кудыков, и приложил ладонь к пустой голове.
– Прекрасно дребезжит! – с удовлетворением констатировала Тамара, и вибрации её ослабли. Знал её Пеца, как расслабить и расположить к себе любимую, чтобы лишний раз не слышать в свой адрес обидную дразнилку "гемининглект". Откуда ей знать, как упорно он зазубривал это идиотское слово, да так, чтоб от зубов отскакивало (и ведь пригодилось же! пригодилось!), "гуглил" его, чтобы понять, что это за зверь, и с чем его едят.
Всё, всё, как на духу поведал своей большенькой половине Пеца, как звала его супруга, всё выложил. По факту, если бы не он, – не узнал бы Васька о наследстве! Чего бы тот достиг? А? Вот ответьте! Ответьте! – шиш да ни шиша! Это ведь он, он, Пётр Кудыков, надоумил обалдуя, наставил, так сказать, на рельсы и в результате сделал его богатеньким! Что, разве не так?! – шумел участковый, не проходя в дом.
– Так! Пеца, так, информация и впрямь заслуживает не только пристального, но и активного внимания с нашей стороны. С последующими действиями. Надо обдумать. Руки чешутся.
– И у тебя? – Ужаснулся Кудыков.
Да-да! Многоопытная бухгалтерша, сводившая сальдо с бульдой, как белой, так и чёрной бухгалтерии, была на короткой ноге с директорами нескольких фирм, крепко держала под контролем дела, могла выжать материальную выгоду из сухой тряпки, из кота – последние сто граммов, из пустой бутылки сорок капель, с овцы, попавшейся под горячую руку, содрать последний клок шерсти, отжать снега летом и высосать из пальца самую подробную информацию. Таки да, Тамара Львовна обладала многими способностями, которыми грех было не воспользоваться.
Большеголовая, грузная она страдала от излишнего веса и жесточайшего климакса и была старше своего супруга на долгие-долгие годы. Но не суть.
Страдая одышкой, обливаясь потом, алея щеками и шеей, обмахиваясь китайским веером, презентованным ей заказчиком вкупе с кофе и коньяком, она первой протиснулась на кухню, небрежно махнув Кудыкову, чтобы тот не мешкался и не шуркался в дверях, расположив собственные габариты на мягком просторном стуле.
Жена очень нравилась Кудыкову: строгая, собранная, аппетитная, как сдобная булка, – да не захамаешь, не всегда немногословная и умная. Настроение её колыхалось одновременно с большим уютным телом: когда супруга волновалась, оно трепетало, была спокойна – было твёрдо, что полнотелый огнеупорный красный кирпич из обожжённой глины, изготовленный в соответствии с ГОСТом 530-71, имеющий точные размеры в мм: 250 х 120 х 65 и вес: 3, 45 кг. Да, его любимая жена была таковых, ну, почти таковых объёмов! И мудрость её, заточённая необъятностью, нашла способ проследить, проконтролировать эту странную семейку однофамильцев, «избранных для дачи наследства».
4
В Кошолеях как? Что в Нижних, что в Верхних. Как в любой деревне: на одном конце чихнёшь, на другом «будь здоров!» прокричат. Не приведи, вздутие, аль кишечник заурчит, мол, пучит оного, – активированный уголь в помощь ему. На каждый чих не наздравствуешься. Зато! На завтра весь околоток будет гудеть, что у того или другого местного жителя понос от пережрачки, перепивки, а, может элементарного кишечного энтеровируса или дизентерии. И рванут к бедолаге сердобольные ходоки: своих спасать надо! И понесут страждущему, кто рисовый отвар, кто шиповник, а кто и рассольчик. К Кудыкову не пойдут, нет. Сочувствовать будут. На удалёнке. Бо, дома у него (слухами земля полнится!) своя реанимамка грозная, суровая и больно умная. И, ежели кто из сельчан решил сокрыть тайну ото всех ушей, ртов и глаз, прознает первой.
Василий и Виктория не обучались премудростям в разведшколе и были обделены как высокими чинами, так и конспираторскими навыками. Их школой была обыкновенная сельская восьмилетка, СОШ № 39 Боюньковского района, в простонародье Боюнька, одна на несколько сёл.
Бывало, спросят пацанёнка-шалопая:
– Где учишься?
С готовностью ответит:
– В Боюньке!
– А как добираешься до Боюнек?
– Дядя Вася, бывает, отвозит. Или на автобусе. Вооон, остановка!
И прослушка не понадобилась, и слежка оказалась излишней, ибо вся деревня была в свидетелях, когда Васька с Викой шумели, кричали, хохотали, открывали и закрывали с треском окна, звали пёселя, а потом игнорировали и не удостаивали лохматого хвостовилятеля внимания.
Была суббота. Вика осталась дома. Наследство наследством, но нужно в доме порядок навести. Сварить борщ, порадовать мужа. А то неловко: из-за старой драной грелки, которая свой срок отжила, она, добрая женщина, наехала на Васятку, обидела его, накричала! Не стоит эта дрантя, разрушающих семью и нервную систему, эмоций.
Василий, управляя авто, крутя баранку, беспечно напевал:
– Таксуем, сегодня мы с тобой таксуем. –
По заданию Вики ему нужно было купить газету в киоске «Союзпечати», в которой они поищут объявление гадалки или ведуньи. – Слова-то какие, кучерявые, эдакие-разэдакие. – Не думал, не гадал Василий, что пробьёт час, когда он будет морочиться о записи на приём не к врачу, а картёжнице и чернокнижнице.
После смены Василий снял с себя работу, ну, в смысле спецуху, повесил в прихожей. К нему вышла нарядная, накрашенная, умопомрачительно пахнущая капустой и сметаной, жёнушка. Ах, как наварист был борщец с мясцом! А в нём – молодая картошечка, морковка, нарезанная солнышками, тонко нашинкованный бурак и зелень! Мммм… петрушка… оооо… укроп. – Ну, не терпел Васька этот силос! Сено-солома, слева-направо. Шо в нём т а к о г о? Хрумтишь, шо тот козёл-дерезёл. Манные катышки и то съедобней. Но, ёж тырындёж! – Ел. Через не хочу. Без трындежа. Мужик. – Любил он свою стряпушку!
После обеда оба припали к объявлениям. В разделе «Эзотерика и Астрология» прочли:
Магистр чёрной и белой магии в седьмом воплощении, Агропхена Несведущая. Провожу спиритические сеансы, катаю шары, – читала Вика.
– Интересно, какие шары она катает, – задумчиво повторил Васька.
– Не ёрничай. Слушай:
Ведьма гадает, порчу-сглаз насылает.
– Короче, чур-чур, чуфырь-чуфырь. Провожу сеансы чудес с полным разоблачением! – сделал попытку пошутить мужчина, – но таинственно-сдавленный голос жены, непонятные слова уже уводили его в глубины подсознания. Он ещё дёргался, сопротивлялся, цепляясь за реальность, и продолжал задавать дурацкие вопросы:
– Викусь, а что за имя у неё? Агропхена? Несведущая – это что? Фамилия или кличка?
Вика оборвала чтение и включила философскую размышлялку:
– Думаю, Агропхена – это Аграфена, на латинский манер. В английском «пх» читается как «ф».
– Ей что, кто-то мешал или запрещал написать по-человечески: Аграфена?
– Может, нашептал. У них, ну, у магов и чародеев, такой подход: таинственно, не на поверхности, как чемодан с двумями днами. Кто в теме, докумекает, кто не в теме, не поймёт, тому скучно. Вот, как тебе сейчас.
– А за каким перепугом она «Агро,-»? – она агроном? Аграрий? – напирал Вася.
– Почти. «Агро,-» переводится, как пашня, поле, деревня.
– Значит, от сохи наша Несведущая.
– От природы. Натуральная.
– А в чём тогда она сведущая? – зеленел таксист. – Ёлы-хренёлы, то Людвиги Двурушниковы, то ведьмы, которые не в курсях.
– Вася… – сердито одёрнула Вика, дай дочитать. Не понравится, другую найдём.
– Ладно, – махнул рукой уставший Василий, – вещай.
Ко мне обращаются люди с недугами, порчами, сглазами. Те, которые обращались ко мне и знают меня, безмерно благодарны. Они знают, на что я способна. В помощниках моей силы 9 предков и 12 духов Светлых и Тёмных сил.
– Всех цветов спектра, – зевая, резюмировал Василий. Он устал. Он отпахал смену. Он заработал кровные не на подарки жене и пивко себе. На самом деле ему была глубоко до лампады Агро(а)пх(ф)ена, Несведущая концы с концами. И он не хотел обижать любимую жену, которая колготилась по дому день-деньской, орошала сад-огород. С помощью грелки или по старинке? Из треснутой лейки? И сварганила, забульбенила, замутила бесподобный борщок.
– Какой же ты толстокожий! – Услышал он. – Так что, Вась, Вааась! Будем искать другую гадалку? – выдёргивала его из лапок сна Вика.
– Телефон есть у неё?
– Вот, написан!
– Ладно, завтра позвоним, запишемся и пойдём с бабулькой отношения выяснять. Ок?
– Ок! Ок, Васятка!
5
Они: Агропхена Несведущая, Василий и Виктория Нефёдовы сидели за небольшим, круглым, покрытым тёмно-коричневой плюшевой скатертью с длинной спутанной бахромой, столиком, таким куцым, что участники спиритического сеанса упирались в колени друг друга.
Коленные чашечки госпожи магистра были неприятно остры. Казалось, женщина, как представитель рода человеческого, была во плоти только от поясницы и выше, а ниже пояса до ступней сидел скелет. Другого объяснения, по крайней мере, Василий для себя не нашёл. Коленки Викуси были тёплыми и круглыми, но вывернуться эдак, чтобы упираться в родные колени жены, не получалось никак.
На столе возлежала какая-то круглая хрень, которую Василий нарёк подкидной доской. Агропхена спросила супругов, пользовались ли они когда-либо услугами мага или ведьмы. Приняв отрицательный ответ, как вызов, провела короткий эзотерический ликбез:
– Перед вами на столе доска для спиритических сеансов, служащая для вызова душ умерших. –
От этих слов на солнечное сплетение Вики наползли чёрные тучи, и оно похолодело. Вася от подкидной доски не испытывал страха, наоборот, он представил, что с её помощью можно подпрыгнуть выше своих возможностей, и в прыжке узнать больше.
– На неё нанесены буквы алфавита, цифры от 0 до 9 и слова «да» и «нет», продолжила магистр. –
Муж и жена нашли все буквы от «а» до «я». Нашли цифры и оба слова.
– А это, – Несведущая указала на отлично отшлифованную деталь гадания – гадальная планшетка, которую используют для вызова духов во время мистических ритуалов. С её помощью я проложу мост между земным и загробным миром, то есть между бабушкой и вами.
На этом объяснения закончились. Началось оккультное действо.
Агропхена зажгла ритуальную свечу.
– Возьмёмся за руки! Закроем глаза! – приказала. Василий, итак испытывая неудобства из-за давления на ноги, не желал брать за руку ведьмачку, тем более, закрывать глаза. Но увидев, как послушно, и с какой готовностью это сделала Вика, положил свои ладони поверх ладоней жены и Агропхены. Та судорожно встряхнула рукой и зафиксировала её поверх Васькиной.
– Ну, я тебе покажу, шкода ты оккультная, – разозлился наследник, – буду подглядывать.
Свет неожиданно сам собой вырубился. Портьеры поползли одна к другой и плотно сомкнулись, свеча стала безбожно трещать и дымить, хотя движения воздуха не чувствовалось.
Несведущая начала медленно раскачиваться, всё крепче и крепче сжимая свои пальцы на запястьях Виктории и Василия.
– Мммммммм….., – мычала она, – мммммм…., – и глаза её начали закатываться.
Неожиданно мычание прекратилось, Агропхена прекратила раскачиваться, и её глаза вернулись в мир живых и адекватных.
– Кого мы вызываем? – рявкнула она.
Вздрогнула всем телом Вика. Главный наследник открыл глаза и подмигнул своей дорогой жене. Надо же поддержать пугливую душу её!
– Как зовут бабушку? – рычала магистр. Супруги молча взирали друг на друга. Что ещё? Моргали по типу: «морг, морг». Гадалка выходила из себя, но и волосы её выходили из образа благообразия. Наэлектризовались и торчали во все стороны, как иглы дикобраза. Казалось, ещё чуть, и они начнут стрелять в молчаливых супругов. Непреодолимая сила тянула их вверх и в стороны в мир невидимого и не познаваемого простыми обывателями. Туда, где толпились, готовые к общению, души усопших. А Вика и Вася глядели друг на друга и молчали. Что происходило в это время в их головах? Какие нейроны и нервные волоконца были задействованы, какие файлы обрабатывались в серых веществах мозга?
Первым открыл рот Василий. Следом Виктория. И одновременно супруги выкрикнули:
– Нефёдова Алевтина Викторовна! – и всё началось снова. Но более нервно и скомкано.
Опять они сидели, вцепившись друг другу в руки. Опять раскачивалась вперёд и назад, готовая грохнуться со стула в любой момент. Опять мычала оккультница. Опять закатала глазищи и завыла:
– Вызываю дух Алевтины! Яви себя, дух Алевтины! – и тут началось! Ходуном заходил стол, агонизируя. Загудело пространство комнаты, завыл ветрюган, и Агропхена схватила гадальную планшетку. Понравилась она Ваське, что и говорить. Вот только, как и для каких целей использовать, никак не мог придумать.
Тем временем, рука магши шарилась по подкидной доске.
– Смотрите! Читайте! Запоминайте! – заголосила Несведущая.
Василий с Викой приклонили головы, читая хором: «ПБ! ПБ! ПБ! Да!» – и всё стихло.
Шторы отлипли друг от друга и начали расползаться по углам комнаты, стол прекратил трясучку, свеча дёрнула язычком пламени, прекратила пыхтеть, как паровоз на дровах, и мирно угасла. Трое глянули в окно. За окнами чирикали воробьи, ветви деревьев были также зелены, как прежде, светило светило, и торчала чья-то наглая харя с выпученными глазами.
– Это кто? – продрав колени Ваське, стартанула из-за стола обладательница 9 предков и 12 духов. – Вот я сейчас тебе как врежу астральным каратэ! – загремела она.
И любопытная личность сдристнула.
– Ха! Disparu-кнул! – и шарахнула кулаком по Васькиной спине.
6
Побежали друг за другом дни: рабочие будни, праздники, выходные, сверхурочные. Ребята успокоились. Прекратили ломать головы над странными буквами «ПБ», которые можно было перевести, как заблагорассудится: «пёс Булька», «полубокс», «привет, батя», «правый бок», «правильный бензин», «пластиковая бутылка».
И т.д., и т.п., и пр., и пр., и пр. Etc.
Что нового произошло? – Викуся забеременела. Кстати: «первый бэби». Как вам вариант? Может, это имела в виду бабушка?
В семье участкового Кудыкова тоже по первости подбирали варианты дешифровки аббревиатуры: «полная бочка», «приколистка бабушка», «пирожное буше», «первый бакс», «последний бакс». Подбирали, подбирали да и бросили.
Как-то Вика полезла на антресоли за солёными памадырами, как звал-величал их супруг, и обнаружила героическую, легендарную грелку. Держала она её в руках, улыбалась, поглаживая округлившийся живот:
– Васятка, смотри, что нашла! –
Подошёл муж, цёмкнул Викусин животик и принял из её рук резиновую пенсионерку.
– Вась, давай, хоть верёвку ей сменим. А то этот вылинявший обрезок некрасивый, неэстетичный, вот, гляди, махрится. Фу, фу, фу неприятно… – Вика аккуратно стала развязывать старый узел, стоя на стуле, а Василий придерживал супругу:
– Вика! Спускайся, не рискуй.
– Вот-вот! Уже поддаётся!
Василий смотрел и вспоминал, как ровно год назад день в день доверил жене распаковать собственное наследство, испытывая гордость за её ловкие и цепкие пальчики.
Вика выкрутила пластмассовую крышку, стала развязывать узел, и верёвка неожиданно выскользнула из дырочки, сплошь покрытой трещинами по старости. Крышка полетела на пол, подскакивая и кружась. Васька сопроводил сей исторический факт музыкальной аранжировкой:
– Пусть ничто не вечно под луной, но...
– Вася… Вася… гляди… Ой, мамочки… что это? –
Муж, продолжая петь, рыскал по полу глазами:
– ... ни на час... в последний рааааз, –
и увидел, что крышка раскололась на две части. Между ними, как в расколотой скорлупе, отражая свет коридорной лампочки, лежал и переливался диамант.
– Бабушки святы! Правило буравчика![1]– только и вымолвил наследник.
[1] Правило буравчика (винта) гласит: Если направление поступательного движения буравчика (винта) совпадает с направлением тока в проводнике, то направление вращения ручки буравчика совпадает с направлением вектора магнитной индукции поля, создаваемого этим током.
