Дипломант конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:
ЖОЗЯ
Мы родились с ним в один день. Меня принесли из роддома, а его - из угольного сарая. Меня нарекли Вовкой, а ему дали более звучное имя Жозя. Точно утверждать не могу, но подозреваю, что инициатива дать коту такое необычное прозвище принадлежало моему брату Васе. Он всегда придумывал слова, понятные только ему, но со временем они становились достоянием всей семьи.
Жозя рос быстрее меня и потому чувствовал себя моим старшим братом и покровителем. Он снисходительно позволял мне делать с собой то, за что другие могли жестоко поплатиться, особенно если ты не член нашей семьи. Однажды к нам по каким-то делам зашёл сосед, дядя Федя. Жозя спокойно лежал себе на табуретке, никого не трогал. Дядя Федя хотел освободить место для себя и попытался смахнуть уже выросшего кота с насиженного места. Зря он это сделал – панибратство Жозя мало кому позволял. Мощным ударом лапы он распорол когтями руку соседа до крови. Хорошо, что мама моя работала фельдшером и была рядом в этот момент. Обрабатывая и перевязывая рану возмущающемуся мужчине, она терпеливо объясняла ему, что с животными нельзя так грубо обращаться.
А мне мой шерстяной друг позволял делать всё. Я таскал его за хвост, за усы, которыми он меня щекотал, водил его, держа за передние лапы. Но больше всего мне нравились его ушки. Я заворачивал их наружу, а Жозя крутил головой и ушки становились на место, что вызывало у меня неописуемый восторг и громкий смех. Это я мог проделывать до бесконечности. А бедный Жозя терпел и не покидал меня. В конце концов ему надоедало крутить головой, и он просто сидел с завёрнутыми ушами и тихо урчал. Меня такое спокойствие кота не устраивало, и тогда я дул ему в ухо, и всё повторялось снова, пока кто-нибудь, сжалившись над котом, не забирал его от меня.
На улице Жозя в руки чужим не давался. Но после одного случая перестал доверять и мне. В нашем дворе находилась общественная летняя кухня, представлявшая из себя навес и угольную печь с несколькими конфорками и большой духовкой. На ней постоянно кто-то что-то варил, жарил или выпекал. Однажды я гулял со своим котиком поблизости от кухни. Пышнотелая соседка по фамилии Куликова то ли от скуки, то ли из подлости характера решила над ребёнком подшутить.
– Вова, а давай из твоего кота сварим суп! – предложила она. – Ох, и супчик будет – наваристый, жирный, вкусный-превкусный!
– А как? – не понял я.
– А вон кастрюля, видишь, кипит? Бросай его прямо туда, – улыбаясь, пояснила женщина, показывая на большую кастрюлю с бурлящей водой, и подбодрила: – Давай, давай, не бойся! Хороший будет супчик!
Я по детской наивности доверился тётеньке и под её весёлые крики: «Держи, держи крепче!» попытался Жозю бросить в кипяток. Но животное было умнее и меня, и этой глупой тётеньки. Вырвавшись из моих некрепких рук, сделав всё, чтобы меня при этом не поцарапать, кот отбежал на почтительное расстояние и с укором смотрел на меня, как бы спрашивая: «За что?» До сих пор помню этот взгляд. Но тогда я этого не понимал, да и было мне всего около трёх лет. Но неужели взрослая женщина могла не понимать, чему она подвергает ребёнка и кота? Дома у нас с Жозей всё было по-прежнему, но на улицеближе чем на метр он меня к себе не подпускал.
В конце пятидесятых в наш городок нагрянула беда в виде нашествия крыс. Люди делали запасы на зиму, наполняя погреба картошкой и другими овощами. Годы, надо сказать, были небогатые на продовольствие и делить его с серыми прожорливыми хищниками никому не хотелось. Нас выручил Жозя. Открыв ляду (горизонтальную дверку) погреба, отец оставил усатого охотника в сарае на ночь. Утром пошёл проверить результат и ахнул. Девять огромных крыс лежали ровным рядом на полу сарая, а Жозя с гордым видом сидел возле трофеев и будто ждал момента, когда оценят его работу. Отец взял кота на руки, принёс его в дом и поделился с нами увиденным. Мы все тут же бросились смотреть на подвиг нашего четвероногого спасителя. Не прошло и получаса, как наш сарай стал местом паломничества соседей. Мужчины взирали на задушенных и аккуратно уложенных крыс с восторгом и любопытством, а женщины с неподдельным страхом и даже ужасом. А на следующий день к нам заявился всё тот же сосед дядя Федя и начал издалека:
– Да, славный у вас кот. Это же надо, передушил девять крыс, вытащил из погреба, ровненько всех сложил, а есть не стал. Настоящий крысолов! Старики рассказывают, что истинные крысоловы крыс не едят потому, что тогда они больше одной штуки ловить не будут. А зачем? Поймал одну, наелся, и целую неделю на охоту не ходить. А так хоть каждый день охоться.
– Если ты просить кота пришёл, скажу сразу: не дам, – раскусил замысел соседа отец. – Заведи себе кота, и пусть он твоих крыс ловит.
– Не любит моя Светка котов, а то бы я конечно, – тяжело вздохнул дядя Федя. – Ты бы выручил меня по дружбе. Сам ведь знаешь, как тяжело всё достаётся. Сколько картошки и буряка эти твари попортили, если бы ты только знал. Залезаю в погреб, и каждый раз сердце кровью обливается.
– Поставь крысоловки или вызови санэпидемстанцию, – предложил отец.
– Стоит крысоловка у меня, а что толку? Не попадаются. Видать, хитрые бестии. А санэпидемстанцию разве дождёшься, когда по всему городу такое творится? Толя, будь другом, дай кота хотя бы на одну ночь. С меня бутылка.
– Да иди ты со своей бутылкой! – не поддавался на уговоры отец.
Сосед долго упрашивал, а потом привёл последний аргумент:
– Так нечестно, Анатолий! Твой кот поранил серьёзно мне руку. Помнишь? Полгода заживала рана. Ты даже представить не можешь, как это больно. Мог бы твой Жозя во искупление своей вины немного послужить мне. Ничего бы с ним не сталось.
Поколебавшись, отец сдался:
– Ладно, бери. Но это первый и последний раз, учти. – И сам из рук в руки передал нашего любимца соседу. – Сарай закроешь, но ляду оставь открытой. Жозя сам знает, что делать.
– Хорошо, хорошо! – обрадовался Фёдор. – Я всё понял. Завтра верну котика в целости и сохранности.
Но утром окровавленного Жозю на руках принёс отец. Вот тогда я и узнал значение сразу нескольких нехороших слов. Со злостью выругавшись, он с болью в голосе сказал:
– Загубил кота, сволочь. Я же его предупредил, чтобы ляду открыл – и всё, а он, мразь, бросил кота в погреб и закрыл. А там нет простора! Пока Жозя душил одну крысу, другие кидались на него и вот что с делали с бедным Жозей.
Глядя на истерзанное, окровавленное тело своего четвероногого друга, на его висящие лоскутами так мною любимые ушки, я разрыдался.
– Ничего, Вовка, не плачь, вылечим мы нашего Жозю, – пытался успокоить меня папа. – Мама же у нас доктор. Она всех лечит. И Жозю вылечит. Не плачь, малыш.
Мама быстро принялась обрабатывать раны коту. Тот не сопротивлялся, даже не дёргался, лежал спокойно с полузакрытыми глазами и тяжело дышал.
– Не знаю, что бы за это сделала Федьке! – возмущалась она.
– Да дал я ему разок в морду, – сказал отец. – А если помрёт Жозя, то добавлю.
Но Жозя выжил. Болел долго, тяжело, сильно похудел, вылинял местами до кожи. Но выжил. Во время болезни он часто тулился ко мне, видимо, ему хотелось согреться. И я боялся лишний раз пошевелиться, чтобы его не потревожить. А он долго спал у меня под боком и пел мне на ухо свои грустные кошачьи песни. Только весной мы с ним снова вместе вышли на прогулку во двор.
Я заметил, что характер у моего друга сильно изменился. Он равнодушно воспринимал происходящее вокруг, никак не реагировал на разгуливающих по двору кур и ворующих у них корм воробьёв. Раньше бы Жозя спуску не дал этим маленьким наглецам, а теперь он даже не смотрел в их сторону. Единственное что ему нравилось – это, сидя на лавочке, щуриться на ласковое солнышко и, вытянув шею, втягивать носом свежий весенний воздух, от которого он отвык за время болезни.
В памятном 1961 году нашей многодетной семье выделили новую трёхкомнатную квартиру на другой улице. Как водится, первым впустили кота. Жозя по-хозяйски обошёл пустую квартиру, запрыгнул на подоконник и грустно уставился в окно. Всем новое, просторное, светлое жилище очень понравилось. Всем, кроме Жози. Он затосковал. Когда выпустили его погулять на улицу, он медленно пошёл мимо наших окон в сторону старого дома, который находился в каких-нибудь трёхстах метрах. Я не выдержал и стал звать его, но отец остановил меня:
– Не надо, не зови. Ему надо привыкнуть. Коты – не люди. Им хорошо там, где они выросли. Может быть, со временем и Жозя наш привыкнет, а пока пусть идёт себе.
Некоторое время он приходил к нам, но после того как поест, торопился обратно. Его визиты становились всё реже. А со временем вовсе прекратились. Я пытался его найти в старом дворе по улице Олега Кошевого, но так и не нашёл.
Это был первый четвероногий друг в моей жизни и первое, что я вообще помню. После у меня будет много кошек и собак. Их приносил мне отец, я подбирал их на улице, мне их дарили, но Жозя всегда будет оставаться самым первым и самым любимым.
Авторский форум:
ЖОЗЯ
Мы родились с ним в один день. Меня принесли из роддома, а его - из угольного сарая. Меня нарекли Вовкой, а ему дали более звучное имя Жозя. Точно утверждать не могу, но подозреваю, что инициатива дать коту такое необычное прозвище принадлежало моему брату Васе. Он всегда придумывал слова, понятные только ему, но со временем они становились достоянием всей семьи.
Жозя рос быстрее меня и потому чувствовал себя моим старшим братом и покровителем. Он снисходительно позволял мне делать с собой то, за что другие могли жестоко поплатиться, особенно если ты не член нашей семьи. Однажды к нам по каким-то делам зашёл сосед, дядя Федя. Жозя спокойно лежал себе на табуретке, никого не трогал. Дядя Федя хотел освободить место для себя и попытался смахнуть уже выросшего кота с насиженного места. Зря он это сделал – панибратство Жозя мало кому позволял. Мощным ударом лапы он распорол когтями руку соседа до крови. Хорошо, что мама моя работала фельдшером и была рядом в этот момент. Обрабатывая и перевязывая рану возмущающемуся мужчине, она терпеливо объясняла ему, что с животными нельзя так грубо обращаться.
А мне мой шерстяной друг позволял делать всё. Я таскал его за хвост, за усы, которыми он меня щекотал, водил его, держа за передние лапы. Но больше всего мне нравились его ушки. Я заворачивал их наружу, а Жозя крутил головой и ушки становились на место, что вызывало у меня неописуемый восторг и громкий смех. Это я мог проделывать до бесконечности. А бедный Жозя терпел и не покидал меня. В конце концов ему надоедало крутить головой, и он просто сидел с завёрнутыми ушами и тихо урчал. Меня такое спокойствие кота не устраивало, и тогда я дул ему в ухо, и всё повторялось снова, пока кто-нибудь, сжалившись над котом, не забирал его от меня.
На улице Жозя в руки чужим не давался. Но после одного случая перестал доверять и мне. В нашем дворе находилась общественная летняя кухня, представлявшая из себя навес и угольную печь с несколькими конфорками и большой духовкой. На ней постоянно кто-то что-то варил, жарил или выпекал. Однажды я гулял со своим котиком поблизости от кухни. Пышнотелая соседка по фамилии Куликова то ли от скуки, то ли из подлости характера решила над ребёнком подшутить.
– Вова, а давай из твоего кота сварим суп! – предложила она. – Ох, и супчик будет – наваристый, жирный, вкусный-превкусный!
– А как? – не понял я.
– А вон кастрюля, видишь, кипит? Бросай его прямо туда, – улыбаясь, пояснила женщина, показывая на большую кастрюлю с бурлящей водой, и подбодрила: – Давай, давай, не бойся! Хороший будет супчик!
Я по детской наивности доверился тётеньке и под её весёлые крики: «Держи, держи крепче!» попытался Жозю бросить в кипяток. Но животное было умнее и меня, и этой глупой тётеньки. Вырвавшись из моих некрепких рук, сделав всё, чтобы меня при этом не поцарапать, кот отбежал на почтительное расстояние и с укором смотрел на меня, как бы спрашивая: «За что?» До сих пор помню этот взгляд. Но тогда я этого не понимал, да и было мне всего около трёх лет. Но неужели взрослая женщина могла не понимать, чему она подвергает ребёнка и кота? Дома у нас с Жозей всё было по-прежнему, но на улицеближе чем на метр он меня к себе не подпускал.
В конце пятидесятых в наш городок нагрянула беда в виде нашествия крыс. Люди делали запасы на зиму, наполняя погреба картошкой и другими овощами. Годы, надо сказать, были небогатые на продовольствие и делить его с серыми прожорливыми хищниками никому не хотелось. Нас выручил Жозя. Открыв ляду (горизонтальную дверку) погреба, отец оставил усатого охотника в сарае на ночь. Утром пошёл проверить результат и ахнул. Девять огромных крыс лежали ровным рядом на полу сарая, а Жозя с гордым видом сидел возле трофеев и будто ждал момента, когда оценят его работу. Отец взял кота на руки, принёс его в дом и поделился с нами увиденным. Мы все тут же бросились смотреть на подвиг нашего четвероногого спасителя. Не прошло и получаса, как наш сарай стал местом паломничества соседей. Мужчины взирали на задушенных и аккуратно уложенных крыс с восторгом и любопытством, а женщины с неподдельным страхом и даже ужасом. А на следующий день к нам заявился всё тот же сосед дядя Федя и начал издалека:
– Да, славный у вас кот. Это же надо, передушил девять крыс, вытащил из погреба, ровненько всех сложил, а есть не стал. Настоящий крысолов! Старики рассказывают, что истинные крысоловы крыс не едят потому, что тогда они больше одной штуки ловить не будут. А зачем? Поймал одну, наелся, и целую неделю на охоту не ходить. А так хоть каждый день охоться.
– Если ты просить кота пришёл, скажу сразу: не дам, – раскусил замысел соседа отец. – Заведи себе кота, и пусть он твоих крыс ловит.
– Не любит моя Светка котов, а то бы я конечно, – тяжело вздохнул дядя Федя. – Ты бы выручил меня по дружбе. Сам ведь знаешь, как тяжело всё достаётся. Сколько картошки и буряка эти твари попортили, если бы ты только знал. Залезаю в погреб, и каждый раз сердце кровью обливается.
– Поставь крысоловки или вызови санэпидемстанцию, – предложил отец.
– Стоит крысоловка у меня, а что толку? Не попадаются. Видать, хитрые бестии. А санэпидемстанцию разве дождёшься, когда по всему городу такое творится? Толя, будь другом, дай кота хотя бы на одну ночь. С меня бутылка.
– Да иди ты со своей бутылкой! – не поддавался на уговоры отец.
Сосед долго упрашивал, а потом привёл последний аргумент:
– Так нечестно, Анатолий! Твой кот поранил серьёзно мне руку. Помнишь? Полгода заживала рана. Ты даже представить не можешь, как это больно. Мог бы твой Жозя во искупление своей вины немного послужить мне. Ничего бы с ним не сталось.
Поколебавшись, отец сдался:
– Ладно, бери. Но это первый и последний раз, учти. – И сам из рук в руки передал нашего любимца соседу. – Сарай закроешь, но ляду оставь открытой. Жозя сам знает, что делать.
– Хорошо, хорошо! – обрадовался Фёдор. – Я всё понял. Завтра верну котика в целости и сохранности.
Но утром окровавленного Жозю на руках принёс отец. Вот тогда я и узнал значение сразу нескольких нехороших слов. Со злостью выругавшись, он с болью в голосе сказал:
– Загубил кота, сволочь. Я же его предупредил, чтобы ляду открыл – и всё, а он, мразь, бросил кота в погреб и закрыл. А там нет простора! Пока Жозя душил одну крысу, другие кидались на него и вот что с делали с бедным Жозей.
Глядя на истерзанное, окровавленное тело своего четвероногого друга, на его висящие лоскутами так мною любимые ушки, я разрыдался.
– Ничего, Вовка, не плачь, вылечим мы нашего Жозю, – пытался успокоить меня папа. – Мама же у нас доктор. Она всех лечит. И Жозю вылечит. Не плачь, малыш.
Мама быстро принялась обрабатывать раны коту. Тот не сопротивлялся, даже не дёргался, лежал спокойно с полузакрытыми глазами и тяжело дышал.
– Не знаю, что бы за это сделала Федьке! – возмущалась она.
– Да дал я ему разок в морду, – сказал отец. – А если помрёт Жозя, то добавлю.
Но Жозя выжил. Болел долго, тяжело, сильно похудел, вылинял местами до кожи. Но выжил. Во время болезни он часто тулился ко мне, видимо, ему хотелось согреться. И я боялся лишний раз пошевелиться, чтобы его не потревожить. А он долго спал у меня под боком и пел мне на ухо свои грустные кошачьи песни. Только весной мы с ним снова вместе вышли на прогулку во двор.
Я заметил, что характер у моего друга сильно изменился. Он равнодушно воспринимал происходящее вокруг, никак не реагировал на разгуливающих по двору кур и ворующих у них корм воробьёв. Раньше бы Жозя спуску не дал этим маленьким наглецам, а теперь он даже не смотрел в их сторону. Единственное что ему нравилось – это, сидя на лавочке, щуриться на ласковое солнышко и, вытянув шею, втягивать носом свежий весенний воздух, от которого он отвык за время болезни.
В памятном 1961 году нашей многодетной семье выделили новую трёхкомнатную квартиру на другой улице. Как водится, первым впустили кота. Жозя по-хозяйски обошёл пустую квартиру, запрыгнул на подоконник и грустно уставился в окно. Всем новое, просторное, светлое жилище очень понравилось. Всем, кроме Жози. Он затосковал. Когда выпустили его погулять на улицу, он медленно пошёл мимо наших окон в сторону старого дома, который находился в каких-нибудь трёхстах метрах. Я не выдержал и стал звать его, но отец остановил меня:
– Не надо, не зови. Ему надо привыкнуть. Коты – не люди. Им хорошо там, где они выросли. Может быть, со временем и Жозя наш привыкнет, а пока пусть идёт себе.
Некоторое время он приходил к нам, но после того как поест, торопился обратно. Его визиты становились всё реже. А со временем вовсе прекратились. Я пытался его найти в старом дворе по улице Олега Кошевого, но так и не нашёл.
Это был первый четвероногий друг в моей жизни и первое, что я вообще помню. После у меня будет много кошек и собак. Их приносил мне отец, я подбирал их на улице, мне их дарили, но Жозя всегда будет оставаться самым первым и самым любимым.
