Старик смотрел на дорогу.
– Ждёшь кого? – лениво спросил Лодочник. Не было в его словах никакого любопытства – одна дежурная вежливость.
– Эльза... – Старик зябко повёл плечами. – Боюсь, она не выдержит...
– Женщины терпеливы... – Лодочник сидел на аккуратном, поставленном на попа, берёзовом чурбачке и вырезал перочинным ножом из сочного липового брусочка забавную фигурку не то медведя, не то бегемота. – Гораздо терпеливее нас.
– У неё больное сердце... – Старик опять посмотрел на дорогу. – Сердце, – повторил он.
Дорога, петляя, уходила сквозь спелые пшеничные поля, ныряла в пушистую рощицу в низинке, а потом круто, издалека казалось – почти вертикально, взбиралась на гряду сизых, с жёлтыми клыками оползневых обрывов, холмов.
– А то вернись, – в словах Лодочника явственно прозвучала усмешка.
– И что, многие возвращаются? – не оборачиваясь, спросил Старик.
– Бывает... – Лодочник помолчал. – Редко, но бывает.
Старик, сутулясь, смотрел на дорогу.
– Нет... – он снова повёл плечами. – Устал... Да и не одолеть мне холмов.
– Да... С горы – катить, в гору – тащить... – голос у Лодочника был густой, с трещинкой, неторопливый. – А что устал, так сюда другие и не приходят... Дорога, – подытожил он. ...
