Дипломант конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:
КЛЯТВА
«Мы в ответе за тех, кого приручили», – эта фраза, сказанная Экзюпери, не просто красивые слова. За ними – истории и драмы многих людей.
Конец восьмидесятых – начало девяностых годов многим запомнились как эпоха всеобщего дефицита. Продукты питания, одежда, обувь и другие товары купить было крайне сложно. Нынешнему поколению трудно представить, что люди записывались в бесконечные очереди, дежурили ночами, отмечались… И всё это ради завидной пары обуви, качественных обоев, дутого пальто, предметов мебели. Более того, в стране, победившей фашизм и открывшей для человечества космическую эру, были введены талоны, регламентирующие покупки. Слово «достать», рождённое десятилетиями назад, приобрело пиковое значение.
Стоял конец ноября. Снег ещё не выпал, но лужи были уже затянуты льдом. Нагрянувший вне снега мороз порождал иллюзию начала арктического холода. Он сковывал движения, и казалось, что мир застыл.
Лучи остывшего солнца ярко освещали тропинку, ведущую к железнодорожному переезду, по которой бежала худенькая нескладная девочка лет двенадцати. Даже мельком брошенный на неё взгляд не оставлял никакого сомнения, что ребёнок был одет с чужого плеча. Несуразное, не по размеру пальто, тёмно-зелёного цвета варежки с дырками на больших пальцах, шапка, словно доставшаяся по наследству, коричневые вытянутые рейтузы и не по сезону лёгкие из искусственной кожи чёрные ботинки на пластмассовой подошве. Ребёнок на бегу кутался в синий грубой вязки шарф, временами передёргиваясь от холода.
Маруся, именно так звали девочку, бежала на выходные к своей тётке Ольге Петровне, живущей за железнодорожным переездом рядом с хлебокомбинатом. Лишь только там, оставшись на выходные у своей родственницы, ребёнок мог вдоволь наесться, помыться и пару дней поспать в чистой, пахнущей свежестью постели.
Такие еженедельные походы начались год назад, после того, как сгорел дом, где Маруся жила со своей мамой, и они вынуждены были ютиться в предоставленной комбинатом крошечной части маленького домика без удобств, больше напоминавшую конуру.
Мама воспитывала Марусю одна. Денег с мизерной зарплаты еле хватало на жизнь, и постоянная нужда стала их спутницей. Порой за счастье на ужин был отварной рис с кубанской томатной пастой. Если к чаю появлялись дешёвые карамельки, это был почти праздник. Ну а вместо бутерброда с колбасой или сыром был чёрный хлеб с подсолнечным маслом и солью.
Дело осложнялось тем, что марусина мама часто болела. Она не любила говорить о своей хвори, но два-три раза в году вынуждена была ложиться в больницу.
Работала она в детском садике прачкой, и Маруся после школы бежала на мамину работу, чтобы пообедать: там всегда была гарантирована ей тарелка супа.
Ольга Петровна, насколько могла, опекала младшую сестру и принимала племянницу. Работала она заведующей продуктовым магазином, и слова «дефицит» для неё не существовало в принципе. Она могла достать всё, ну или почти всё.
Маруся любила бывать у Ольги Петровны, там она испытывала иллюзию большой настоящей семьи, поскольку у тётки был любящий муж, во всём поддерживающий свою супругу и не перечащий ей, и две дочери-погодки, чуть постарше Маруси. Были они избалованы, при любой возможности убегали из дома гулять. Им и в голову не приходило, что маме нужно помогать. Ольга Петровна беззаветно любила своих дочурок и готова была потакать их прихотям. С Марусей девочки играли, конечно, но всегда давали понять, кто есть кто.
Маруся никогда не обижалась и с большим удовольствием помогала тётке по хозяйству, вместе с ней готовила первое, пекла пироги и любила гладить тёткины белые халаты, прилежно расправляяя каждую складочку. Так она выражала свою искреннюю детскую любовь и благодарность за приют.
Почти подбежав к дому тётушки, Маруся почувствовала нестерпимый голод, который усиливался от запаха ванили, исходившего от пекарен хлебокомбината. На секунду девочке показалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Маруся вбежала в подъезд, проворно преодолела лестничные пролёты и нажала на звонок знакомой двери. Дверь почти тотчас распахнулась, на пороге квартиры девочку радушно встретила Ольга Петровна в фартуке, присыпанном свежей мукой, косынке и мягких домашних тапочках, которые Маруся любила примерять.
– Ну здравствуй, егоза. Как раз к чаю с пирогами, – с этими словами Ольга Петровна закрыла за Марусей дверь, и девочка оказалась в атмосфере тепла и уюта.
Выходные пронеслись стремительно. Ещё бы: в них уложились стирка и накрахмаливание халатов, лепка пельменей, генеральная уборка, вечерняя игра в лото, просмотр «В гостях у сказки» и много других приятных моментов, среди которых была открытая банка сгущёнки, всегда стоявшая на кухонном столе Ольги Петровны. Маруся при любой возможности забегала на кухню и быстро съедала две ложки, чтобы никто не увидел. Так ребёнок пытался наесться впрок от постоянного недоедания. Ольга Петровна всё понимала и делала вид, что не замечает, как содержимое банки улетучивается на глазах.
Настала пора возвращаться домой. Маруся стояла в коридоре, на неё смотрели холодные стоптанные ботинки. Девочка с ужасом представила, как побежит в них по морозу и подошвы буду снова примерзать к её ступням. Поёжившись от этой мысли, она нагнулась и стала нехотя запихивать ногу в ботинок.
Её мысли прервал голос Ольги Петровны:
– Господи, что это у тебя за обувь? Ну-ка, дай сюда!
Маруся послушно протянула ботинок.
– У тебя что, обуть больше нечего?
– Нечего, – еле слышно пробормотала Маруся и почувствовала, как её лицо заливает краска стыда. – Прошлогодние малы стали.
– Погоди-ка, – с этими словами Ольга Петровна выдвинула один из ящиков массивного шкафа, стоявшего в коридоре, и достала оттуда коробку, на которой красовалось название «Salamander» и сбоку была нарисована ящерка с короной на голове. Открыв коробку, Ольга Петровна достала из неё сапожки. Они не были новыми, но вполне в хорошем состоянии и к тому же красивые.
– На-ка, примерь! – Ольга Петровна протянула сапожки Марусе.
– Да зачем? Не надо, – сконфузилась девочка.
– Надевай, я тебе говорю! – настаивала Ольга Петровна.
– Спасибо, – сказала Маруся и чуть не расплакалась.
Не помня себя от счастья, Маруся бежала по знакомой тропинке по направлению к дому. Первый раз за долгое время у неё была комфортная, удобная, тёплая обувь по размеру. Красивые сапожки как будто сами несли девочку, которая просто порхала от счастья.
Всю неделю Маруся не могла нарадоваться обновке. Дома она аккуратно мыла подошвы, протирала верх обуви подсолнечным маслом, используя его вместо крема. Когда она шла по улице, ей казалось: все смотрят на неё, на её замечательные сапожки.
Девчонки в школе тоже заметили обновку.
– Ничего себе! Хорошие шузы, – оценила Валька. – Где взяла?
– Подарили, – гордо отвечала Маруся.
Утром, как и неделю назад, Маруся вновь бежала по знакомой тропинке к Ольге Петровне, только в этот раз она не ёжилась от холода, ведь на ногах были тёплые и удобные «саламандры».
Выходные в гостях прошли, как всегда, в заботах, делах, тепло и по-семейному. Уже воскресным вечером, когда Маруся засобиралась домой, с улицы вернулись её двоюродные сёстры. Четырнадцатилетняя Лариса, окинув Марусю взглядом, сразу закричала:
– Мааам, это чё? – и указала пальцем на сапоги, надетые на Марусю.
Маруся съёжилась. На возгласы дочери подошла Ольга Петровна.
– А чё они на ней делают? – возмущённо вопрошала Лариса. – Это мои сапоги.
– Ну ты же их совсем не носишь.
– Ну и что? Это мои сапоги. Пусть она их снимет.
Испуганная Маруся начала стягивать сапоги с ног. Ольга Петровна суетливо вытащила из обувницы старые Марусины ботинки. Марусю парализовало от беспомощности и обиды. Она не могла вымолвить ни слова.
Засунув ноги в ботинки, Маруся, как ошпаренная, выскочила из квартиры. Она бежала, и слёзы, лившиеся градом, мешали видеть и дышать. Отчаяние и боль сжали грудь. Она не чувствовала никакого мороза, не могла понять, за что с ней так жестоко обошлись самые близкие люди.
Всю ночь Маруся проплакала в подушку от обиды и унижения, не находя ответов на свои вопросы, и от этого ей было ещё больнее. В ту ночь она поклялась, что, когда вырастет, у неё обязательно будет вдоволь еды, уютный дом, красивая одежда, удобная обувь.
– Мария Викторовна, разрешите?
– Заходи, Галочка.
– Мария Викторовна, к Вам соискатель вакансии на собеседование.
– Пусть зайдёт через пять минут, – Мария Викторовна встала и подошла к окну. Это была красивая, успешная, респектабельная бизнес-леди. В ней тяжело было узнать ту нескладную, вечно не доедавшую, одетую с чужого плеча Марусю.
Она исполнила клятву, которую дала в ту далёкую зимнюю ночь.
Авторский форум:
КЛЯТВА
«Мы в ответе за тех, кого приручили», – эта фраза, сказанная Экзюпери, не просто красивые слова. За ними – истории и драмы многих людей.
Конец восьмидесятых – начало девяностых годов многим запомнились как эпоха всеобщего дефицита. Продукты питания, одежда, обувь и другие товары купить было крайне сложно. Нынешнему поколению трудно представить, что люди записывались в бесконечные очереди, дежурили ночами, отмечались… И всё это ради завидной пары обуви, качественных обоев, дутого пальто, предметов мебели. Более того, в стране, победившей фашизм и открывшей для человечества космическую эру, были введены талоны, регламентирующие покупки. Слово «достать», рождённое десятилетиями назад, приобрело пиковое значение.
Стоял конец ноября. Снег ещё не выпал, но лужи были уже затянуты льдом. Нагрянувший вне снега мороз порождал иллюзию начала арктического холода. Он сковывал движения, и казалось, что мир застыл.
Лучи остывшего солнца ярко освещали тропинку, ведущую к железнодорожному переезду, по которой бежала худенькая нескладная девочка лет двенадцати. Даже мельком брошенный на неё взгляд не оставлял никакого сомнения, что ребёнок был одет с чужого плеча. Несуразное, не по размеру пальто, тёмно-зелёного цвета варежки с дырками на больших пальцах, шапка, словно доставшаяся по наследству, коричневые вытянутые рейтузы и не по сезону лёгкие из искусственной кожи чёрные ботинки на пластмассовой подошве. Ребёнок на бегу кутался в синий грубой вязки шарф, временами передёргиваясь от холода.
Маруся, именно так звали девочку, бежала на выходные к своей тётке Ольге Петровне, живущей за железнодорожным переездом рядом с хлебокомбинатом. Лишь только там, оставшись на выходные у своей родственницы, ребёнок мог вдоволь наесться, помыться и пару дней поспать в чистой, пахнущей свежестью постели.
Такие еженедельные походы начались год назад, после того, как сгорел дом, где Маруся жила со своей мамой, и они вынуждены были ютиться в предоставленной комбинатом крошечной части маленького домика без удобств, больше напоминавшую конуру.
Мама воспитывала Марусю одна. Денег с мизерной зарплаты еле хватало на жизнь, и постоянная нужда стала их спутницей. Порой за счастье на ужин был отварной рис с кубанской томатной пастой. Если к чаю появлялись дешёвые карамельки, это был почти праздник. Ну а вместо бутерброда с колбасой или сыром был чёрный хлеб с подсолнечным маслом и солью.
Дело осложнялось тем, что марусина мама часто болела. Она не любила говорить о своей хвори, но два-три раза в году вынуждена была ложиться в больницу.
Работала она в детском садике прачкой, и Маруся после школы бежала на мамину работу, чтобы пообедать: там всегда была гарантирована ей тарелка супа.
Ольга Петровна, насколько могла, опекала младшую сестру и принимала племянницу. Работала она заведующей продуктовым магазином, и слова «дефицит» для неё не существовало в принципе. Она могла достать всё, ну или почти всё.
Маруся любила бывать у Ольги Петровны, там она испытывала иллюзию большой настоящей семьи, поскольку у тётки был любящий муж, во всём поддерживающий свою супругу и не перечащий ей, и две дочери-погодки, чуть постарше Маруси. Были они избалованы, при любой возможности убегали из дома гулять. Им и в голову не приходило, что маме нужно помогать. Ольга Петровна беззаветно любила своих дочурок и готова была потакать их прихотям. С Марусей девочки играли, конечно, но всегда давали понять, кто есть кто.
Маруся никогда не обижалась и с большим удовольствием помогала тётке по хозяйству, вместе с ней готовила первое, пекла пироги и любила гладить тёткины белые халаты, прилежно расправляяя каждую складочку. Так она выражала свою искреннюю детскую любовь и благодарность за приют.
Почти подбежав к дому тётушки, Маруся почувствовала нестерпимый голод, который усиливался от запаха ванили, исходившего от пекарен хлебокомбината. На секунду девочке показалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Маруся вбежала в подъезд, проворно преодолела лестничные пролёты и нажала на звонок знакомой двери. Дверь почти тотчас распахнулась, на пороге квартиры девочку радушно встретила Ольга Петровна в фартуке, присыпанном свежей мукой, косынке и мягких домашних тапочках, которые Маруся любила примерять.
– Ну здравствуй, егоза. Как раз к чаю с пирогами, – с этими словами Ольга Петровна закрыла за Марусей дверь, и девочка оказалась в атмосфере тепла и уюта.
Выходные пронеслись стремительно. Ещё бы: в них уложились стирка и накрахмаливание халатов, лепка пельменей, генеральная уборка, вечерняя игра в лото, просмотр «В гостях у сказки» и много других приятных моментов, среди которых была открытая банка сгущёнки, всегда стоявшая на кухонном столе Ольги Петровны. Маруся при любой возможности забегала на кухню и быстро съедала две ложки, чтобы никто не увидел. Так ребёнок пытался наесться впрок от постоянного недоедания. Ольга Петровна всё понимала и делала вид, что не замечает, как содержимое банки улетучивается на глазах.
Настала пора возвращаться домой. Маруся стояла в коридоре, на неё смотрели холодные стоптанные ботинки. Девочка с ужасом представила, как побежит в них по морозу и подошвы буду снова примерзать к её ступням. Поёжившись от этой мысли, она нагнулась и стала нехотя запихивать ногу в ботинок.
Её мысли прервал голос Ольги Петровны:
– Господи, что это у тебя за обувь? Ну-ка, дай сюда!
Маруся послушно протянула ботинок.
– У тебя что, обуть больше нечего?
– Нечего, – еле слышно пробормотала Маруся и почувствовала, как её лицо заливает краска стыда. – Прошлогодние малы стали.
– Погоди-ка, – с этими словами Ольга Петровна выдвинула один из ящиков массивного шкафа, стоявшего в коридоре, и достала оттуда коробку, на которой красовалось название «Salamander» и сбоку была нарисована ящерка с короной на голове. Открыв коробку, Ольга Петровна достала из неё сапожки. Они не были новыми, но вполне в хорошем состоянии и к тому же красивые.
– На-ка, примерь! – Ольга Петровна протянула сапожки Марусе.
– Да зачем? Не надо, – сконфузилась девочка.
– Надевай, я тебе говорю! – настаивала Ольга Петровна.
– Спасибо, – сказала Маруся и чуть не расплакалась.
Не помня себя от счастья, Маруся бежала по знакомой тропинке по направлению к дому. Первый раз за долгое время у неё была комфортная, удобная, тёплая обувь по размеру. Красивые сапожки как будто сами несли девочку, которая просто порхала от счастья.
Всю неделю Маруся не могла нарадоваться обновке. Дома она аккуратно мыла подошвы, протирала верх обуви подсолнечным маслом, используя его вместо крема. Когда она шла по улице, ей казалось: все смотрят на неё, на её замечательные сапожки.
Девчонки в школе тоже заметили обновку.
– Ничего себе! Хорошие шузы, – оценила Валька. – Где взяла?
– Подарили, – гордо отвечала Маруся.
Утром, как и неделю назад, Маруся вновь бежала по знакомой тропинке к Ольге Петровне, только в этот раз она не ёжилась от холода, ведь на ногах были тёплые и удобные «саламандры».
Выходные в гостях прошли, как всегда, в заботах, делах, тепло и по-семейному. Уже воскресным вечером, когда Маруся засобиралась домой, с улицы вернулись её двоюродные сёстры. Четырнадцатилетняя Лариса, окинув Марусю взглядом, сразу закричала:
– Мааам, это чё? – и указала пальцем на сапоги, надетые на Марусю.
Маруся съёжилась. На возгласы дочери подошла Ольга Петровна.
– А чё они на ней делают? – возмущённо вопрошала Лариса. – Это мои сапоги.
– Ну ты же их совсем не носишь.
– Ну и что? Это мои сапоги. Пусть она их снимет.
Испуганная Маруся начала стягивать сапоги с ног. Ольга Петровна суетливо вытащила из обувницы старые Марусины ботинки. Марусю парализовало от беспомощности и обиды. Она не могла вымолвить ни слова.
Засунув ноги в ботинки, Маруся, как ошпаренная, выскочила из квартиры. Она бежала, и слёзы, лившиеся градом, мешали видеть и дышать. Отчаяние и боль сжали грудь. Она не чувствовала никакого мороза, не могла понять, за что с ней так жестоко обошлись самые близкие люди.
Всю ночь Маруся проплакала в подушку от обиды и унижения, не находя ответов на свои вопросы, и от этого ей было ещё больнее. В ту ночь она поклялась, что, когда вырастет, у неё обязательно будет вдоволь еды, уютный дом, красивая одежда, удобная обувь.
– Мария Викторовна, разрешите?
– Заходи, Галочка.
– Мария Викторовна, к Вам соискатель вакансии на собеседование.
– Пусть зайдёт через пять минут, – Мария Викторовна встала и подошла к окну. Это была красивая, успешная, респектабельная бизнес-леди. В ней тяжело было узнать ту нескладную, вечно не доедавшую, одетую с чужого плеча Марусю.
Она исполнила клятву, которую дала в ту далёкую зимнюю ночь.
