Дипломант конкурса - Здесь:
Авторский форум:
Дедова правда
Вовка ехал к деду. Вовкин дед, семидесятипятилетний Иван Демьяныч, жил где-то на одном из островов великого озера Чаны. В начале прошлого века, как знал Вовка, дедовых родителей переселили из центральной России в эти места, где они и обжились. Именно здесь, вдалеке от цивилизации, жил Дунай Иван Демьяныч – дед любимого им внука.
У деда день рождения. Прожорливое время, как говорил старик, съело его дни быстро и безвозвратно. Он не поддался на уговоры детей уехать в город, считая его какой-то бедой, где люди мечутся, не зная места. А это место он знает, на этом месте его дом, здесь он живёт и работает. И вот теперь старик вдруг написал письмо, в котором просил сына приехать в гости на скромное торжество. Но сын, врач по профессии, приехать не мог, поэтому к деду едет внук Вовка.
Сам Вовка, двадцатилетний студент педагогического института, по деду всегда скучал. Поэтому раз, а то и два в год бывал у него. В детстве было просто интересно наблюдать за работой деда и его друзей-рыбаков, ловящих и потом сортирующих рыбу, или гонять по камышам на дедовой долблёнке диких уток с утятами, а по вечерам слушать дедов "трёп", как говорила жившая тогда еще бабка. Трёп был интересный, "за рыбацкую трудную жисть", со всякими отступлениями о великих, пойманных дедом рыбах, о красивых русалках с щучьими хвостами и женскими грудями, зовущими рыбаков в камыши. Сказок и прибауток дед знал великое множество, и Вовка не мог понять, как дед никогда не повторяется, часами рассказывая их. А бабка, посмеиваясь над его удивлением, говорила, что дед сочиняет их сам. Но Вовка деду скорее верил, потому что уж очень красиво и живо старик всё описывал. Как по правде.
А год назад умерла бабушка Галя или, как её звал дед, Галка – птичка. Иван Демьяныч так запереживал после её смерти и похорон, что сам чуть Богу душу не отдал. Вовка почти всё лето провел со стариком, обросшим и потерянным, ходил за ним по пятам и теперь уже по-взрослому понял и зауважал этого жёсткого, но по-своему доброго и хорошего человека...
Поездке он обрадовался и по поводу дедова праздника решил подарить ему свой CD-проигрыватель, устаревший для него, но наверняка диковинный для деда, и несколько, неплохих на его взгляд, видеофильмов.
Поездка в эти места утомительна. "Неблагонадёжных" в годы репрессий засылали почти на верную погибель. Если еще учесть, что ехали со всем скарбом, с малыми детьми, на голодных, почти пропащих лошадях и, что самое главное, неизвестно куда, и то, что многие выжили и обжились в этих местах – чудо.
На поезде Вовка добрался до областного города, затем на юрком пазике до бывшего центрального совхоза, а уж затем, на перекладных через полуразрушенную дамбу, на огромный, гектаров в двести, остров, где стояла дедова деревушка.
Деревня находилась в самом конце идущего на заужение острова, поэтому была узкой, в две улицы. Между улицами находился магазин, небольшой старый клуб, времен Хрущёва-Брежнева, и семилетняя школа. С обеих сторон деревни расползлись узкие огороды, в основном под картофель, и сразу через камыши – великое озеро Чаны.
В конце деревни на самом заужении, на взгорочке, вставало вдруг кладбище, небольшое и огороженное прогнившим штакетником, с незакрывающимися, наклонившимися на обвисших столбах воротами. И именно здесь, недалеко от этого совсем не радостного места стоял ещё добротный, построенный при "последних" коммунистах, дедов "форпост".
Вовка почти забежал в знакомый до мелочей дом. Дед сидел на корточках у печки, а изба была полна синего с пролесами дыма.
Увидев Вовку, Иван Демьяныч, как бы продолжая начатый разговор, стал объяснять:
- Тяги нет! Скоро холода, думаю, зольники прочищу, да испытаю, язви её... А она вовнутрь топится, будто у нее трубы нет, - и, встав, с лукавой улыбкой обнял Вовку, - Уважил, внук, ну уважил старика на старости лет...
Вовка, нисколько не стесняясь, тоже крепко обнял пахнущего дымом и зольной горечью деда...
Вечером, напарившись в баньке, маленькой из-за отсутствия на острове вволю дров, но горячей, Вовка и дед сидели за столом. Вовка рассказал все, какие знал, новости, дед рассказал свои и вспомнили о CD-плеере.
- Дед, а давай я тебе кино хорошее включу! Красивое, про жизнь и любовь!
- Русское? – дед, чуть-чуть хмельной, прищурил левый, с хитринкой глаз.
- Нет. Но дублированный, как русский.
- А кто главный?
Дед имел в виду, кто в главной роли, и, поняв это, Вовка прочитал аннотацию.
- Джек Николсон, один из самых скандальных актёров Голливуда. Желтая пресса приписывает ему сексуальные отношения с двумя тысячами женщин. Много семейных пар распалось из-за любви к актёру... - Вовка не закончил.
- Каво ты сказал? - с дедова лица пропала ироничная улыбка, и он приподнялся на кулаках над столом, - сколько женщин? Я не ослышался по слабости слуха? Две тысячи?! - дед осел, - Он что конь, этот твой Николс? И кто у него со свечкой стоял, считая?
Дед смял рукой скатёрку и в упор смотрел на Вовку. Вовка растерянно молчал.
- Был у нас в совхозе жеребец, медалист. Ему особых жеребух, молодых кобылок приводили. Дак тому что? Стой, жри комбикорм, пей подслащённую водичку да жди! Подведут, ткнут носом, да ещё и подержат. Делай дела! А здесь же женщины, не кобылы, как их может быть две тысячи?! С ними же пожить надо, узнать, полюбить. Ей же одной все огороды перетопчешь, цветы таская... Из-за неё, морду тебе раз пять-десять разобьют ухажёры её, и ты тоже им. И пока она поймёт, что ты не просто к ней, пока поймёт, да решится на шаг… Это сколько же ему лет? Двести что ли? Жеку твоему?
Вовка был обескуражен дедовым напором.
- Да ты не понял, у них все проще, там не надо шибко ухаживать, цветы там дарить... Просто пробежала искра и всё, и это, в постель... - Вовка запутался, покраснел и замолчал.
- Ах, не надо, говоришь? Значит, и впрямь как у коней? А ты знаешь, что одной кобылке, Ивой звали её, не понравился наш жеребец. Так она ни в какую! А он в охоте, возьми, да прикуси её за холку. Так она изловчилась и так ему дала задними копытами, что отлетел наш производитель! И больше не подошёл к ней. А ты говоришь, ухаживать не надо! У меня в жизни было три бабы. С двумя так намучился, столько крови пролил и зубов потерял, что если бы не твоя бабка, Птичка моя, погиб бы молодым. А она полюбила меня, и я её. Полюбила и ждала из армии пять лет. И как в пятьдесят восьмом поженились, так и прожили вместе больше полувека. А ты говоришь, без любви... Просто так... Гадство! - И дед сухо плюнул в сторону.
Пять минут стояла звонкая тишина. Дед налил полрюмки своего самогона, выпил, заел захрустевшим во рту огурцом и снова заговорил.
- А где он здоровье на них берёт, скажи мне? На них ведь тоже здоровья надо немало. И спроси у него, сможет ли он, вон, машину дров за день изрубить, которую мне Гришаня, сосед, с большой земли привез? Спроси! - И, убеждая Вовку, что не сможет, дед засмеялся.
- А я за световой день её сделаю, всю, до последней чурочки. И комельки подберу... И не лыбься! Завтра и начну! Посмотрим на силу ихнюю и нашу! А то сказать-то можно всякое, а ответить за слова... Вот что трудно.
Дед встал, чуть качнувшись, и, пожелав спокойной ночи, ушёл в горницу... Вовка ещё посидел чуток, улыбаясь дедовому возмущению, и тоже засобирался спать. Завтра к обеду нужно быть в райцентре, чтобы к понедельнику – в институте.
Утром его разбудил дед.
- Вовка, болею что-то шибко сегодня с похмела. Толи самогон не удался?
Вовка открыл глаза. Напротив, на кровати, сидел дед в старых китайских с завязками кальсонах, лохматый, и с жалким лицом, обросшим за ночь седой щетиной.
- Так похмелись.
- Нет, отлежусь. Только ты это, давай спор перенесём на послезавтра, а?
- Какой спор?
- Про дрова, - и дед вытер дрожащей рукой слезящиеся глаза.
- Ты что серьёзно, дед? Перестань. Через неделю приеду на выходных с другом и переколем.
- А, ну ладно, - и дед, облегчённо вздохнув, лёг лицом к стене и подогнул ноги.
Через час Вовка, попрощавшись с лежавшим дедом, уехал в город.
P.S.
В понедельник вечером в квартире Вовкиных родителей зазвонил телефон. Трубку взяла Вовкина мать и, поговорив минут пять, крикнула Вовке, чтобы он взял параллельный. Подняв трубку, Вовка услышал деда:
- Слышь, внук, доколол я дрова. Сам доколол. За день, как и спорили. Так что позвони своему Жеку и скажи, что конём многие быть могут. Надо еще уметь быть мужиком, и по-моему этого-то он и не умеет... Так-то...
И дед положил трубку.
Авторский форум:
Дедова правда
Вовка ехал к деду. Вовкин дед, семидесятипятилетний Иван Демьяныч, жил где-то на одном из островов великого озера Чаны. В начале прошлого века, как знал Вовка, дедовых родителей переселили из центральной России в эти места, где они и обжились. Именно здесь, вдалеке от цивилизации, жил Дунай Иван Демьяныч – дед любимого им внука.
У деда день рождения. Прожорливое время, как говорил старик, съело его дни быстро и безвозвратно. Он не поддался на уговоры детей уехать в город, считая его какой-то бедой, где люди мечутся, не зная места. А это место он знает, на этом месте его дом, здесь он живёт и работает. И вот теперь старик вдруг написал письмо, в котором просил сына приехать в гости на скромное торжество. Но сын, врач по профессии, приехать не мог, поэтому к деду едет внук Вовка.
Сам Вовка, двадцатилетний студент педагогического института, по деду всегда скучал. Поэтому раз, а то и два в год бывал у него. В детстве было просто интересно наблюдать за работой деда и его друзей-рыбаков, ловящих и потом сортирующих рыбу, или гонять по камышам на дедовой долблёнке диких уток с утятами, а по вечерам слушать дедов "трёп", как говорила жившая тогда еще бабка. Трёп был интересный, "за рыбацкую трудную жисть", со всякими отступлениями о великих, пойманных дедом рыбах, о красивых русалках с щучьими хвостами и женскими грудями, зовущими рыбаков в камыши. Сказок и прибауток дед знал великое множество, и Вовка не мог понять, как дед никогда не повторяется, часами рассказывая их. А бабка, посмеиваясь над его удивлением, говорила, что дед сочиняет их сам. Но Вовка деду скорее верил, потому что уж очень красиво и живо старик всё описывал. Как по правде.
А год назад умерла бабушка Галя или, как её звал дед, Галка – птичка. Иван Демьяныч так запереживал после её смерти и похорон, что сам чуть Богу душу не отдал. Вовка почти всё лето провел со стариком, обросшим и потерянным, ходил за ним по пятам и теперь уже по-взрослому понял и зауважал этого жёсткого, но по-своему доброго и хорошего человека...
Поездке он обрадовался и по поводу дедова праздника решил подарить ему свой CD-проигрыватель, устаревший для него, но наверняка диковинный для деда, и несколько, неплохих на его взгляд, видеофильмов.
Поездка в эти места утомительна. "Неблагонадёжных" в годы репрессий засылали почти на верную погибель. Если еще учесть, что ехали со всем скарбом, с малыми детьми, на голодных, почти пропащих лошадях и, что самое главное, неизвестно куда, и то, что многие выжили и обжились в этих местах – чудо.
На поезде Вовка добрался до областного города, затем на юрком пазике до бывшего центрального совхоза, а уж затем, на перекладных через полуразрушенную дамбу, на огромный, гектаров в двести, остров, где стояла дедова деревушка.
Деревня находилась в самом конце идущего на заужение острова, поэтому была узкой, в две улицы. Между улицами находился магазин, небольшой старый клуб, времен Хрущёва-Брежнева, и семилетняя школа. С обеих сторон деревни расползлись узкие огороды, в основном под картофель, и сразу через камыши – великое озеро Чаны.
В конце деревни на самом заужении, на взгорочке, вставало вдруг кладбище, небольшое и огороженное прогнившим штакетником, с незакрывающимися, наклонившимися на обвисших столбах воротами. И именно здесь, недалеко от этого совсем не радостного места стоял ещё добротный, построенный при "последних" коммунистах, дедов "форпост".
Вовка почти забежал в знакомый до мелочей дом. Дед сидел на корточках у печки, а изба была полна синего с пролесами дыма.
Увидев Вовку, Иван Демьяныч, как бы продолжая начатый разговор, стал объяснять:
- Тяги нет! Скоро холода, думаю, зольники прочищу, да испытаю, язви её... А она вовнутрь топится, будто у нее трубы нет, - и, встав, с лукавой улыбкой обнял Вовку, - Уважил, внук, ну уважил старика на старости лет...
Вовка, нисколько не стесняясь, тоже крепко обнял пахнущего дымом и зольной горечью деда...
Вечером, напарившись в баньке, маленькой из-за отсутствия на острове вволю дров, но горячей, Вовка и дед сидели за столом. Вовка рассказал все, какие знал, новости, дед рассказал свои и вспомнили о CD-плеере.
- Дед, а давай я тебе кино хорошее включу! Красивое, про жизнь и любовь!
- Русское? – дед, чуть-чуть хмельной, прищурил левый, с хитринкой глаз.
- Нет. Но дублированный, как русский.
- А кто главный?
Дед имел в виду, кто в главной роли, и, поняв это, Вовка прочитал аннотацию.
- Джек Николсон, один из самых скандальных актёров Голливуда. Желтая пресса приписывает ему сексуальные отношения с двумя тысячами женщин. Много семейных пар распалось из-за любви к актёру... - Вовка не закончил.
- Каво ты сказал? - с дедова лица пропала ироничная улыбка, и он приподнялся на кулаках над столом, - сколько женщин? Я не ослышался по слабости слуха? Две тысячи?! - дед осел, - Он что конь, этот твой Николс? И кто у него со свечкой стоял, считая?
Дед смял рукой скатёрку и в упор смотрел на Вовку. Вовка растерянно молчал.
- Был у нас в совхозе жеребец, медалист. Ему особых жеребух, молодых кобылок приводили. Дак тому что? Стой, жри комбикорм, пей подслащённую водичку да жди! Подведут, ткнут носом, да ещё и подержат. Делай дела! А здесь же женщины, не кобылы, как их может быть две тысячи?! С ними же пожить надо, узнать, полюбить. Ей же одной все огороды перетопчешь, цветы таская... Из-за неё, морду тебе раз пять-десять разобьют ухажёры её, и ты тоже им. И пока она поймёт, что ты не просто к ней, пока поймёт, да решится на шаг… Это сколько же ему лет? Двести что ли? Жеку твоему?
Вовка был обескуражен дедовым напором.
- Да ты не понял, у них все проще, там не надо шибко ухаживать, цветы там дарить... Просто пробежала искра и всё, и это, в постель... - Вовка запутался, покраснел и замолчал.
- Ах, не надо, говоришь? Значит, и впрямь как у коней? А ты знаешь, что одной кобылке, Ивой звали её, не понравился наш жеребец. Так она ни в какую! А он в охоте, возьми, да прикуси её за холку. Так она изловчилась и так ему дала задними копытами, что отлетел наш производитель! И больше не подошёл к ней. А ты говоришь, ухаживать не надо! У меня в жизни было три бабы. С двумя так намучился, столько крови пролил и зубов потерял, что если бы не твоя бабка, Птичка моя, погиб бы молодым. А она полюбила меня, и я её. Полюбила и ждала из армии пять лет. И как в пятьдесят восьмом поженились, так и прожили вместе больше полувека. А ты говоришь, без любви... Просто так... Гадство! - И дед сухо плюнул в сторону.
Пять минут стояла звонкая тишина. Дед налил полрюмки своего самогона, выпил, заел захрустевшим во рту огурцом и снова заговорил.
- А где он здоровье на них берёт, скажи мне? На них ведь тоже здоровья надо немало. И спроси у него, сможет ли он, вон, машину дров за день изрубить, которую мне Гришаня, сосед, с большой земли привез? Спроси! - И, убеждая Вовку, что не сможет, дед засмеялся.
- А я за световой день её сделаю, всю, до последней чурочки. И комельки подберу... И не лыбься! Завтра и начну! Посмотрим на силу ихнюю и нашу! А то сказать-то можно всякое, а ответить за слова... Вот что трудно.
Дед встал, чуть качнувшись, и, пожелав спокойной ночи, ушёл в горницу... Вовка ещё посидел чуток, улыбаясь дедовому возмущению, и тоже засобирался спать. Завтра к обеду нужно быть в райцентре, чтобы к понедельнику – в институте.
Утром его разбудил дед.
- Вовка, болею что-то шибко сегодня с похмела. Толи самогон не удался?
Вовка открыл глаза. Напротив, на кровати, сидел дед в старых китайских с завязками кальсонах, лохматый, и с жалким лицом, обросшим за ночь седой щетиной.
- Так похмелись.
- Нет, отлежусь. Только ты это, давай спор перенесём на послезавтра, а?
- Какой спор?
- Про дрова, - и дед вытер дрожащей рукой слезящиеся глаза.
- Ты что серьёзно, дед? Перестань. Через неделю приеду на выходных с другом и переколем.
- А, ну ладно, - и дед, облегчённо вздохнув, лёг лицом к стене и подогнул ноги.
Через час Вовка, попрощавшись с лежавшим дедом, уехал в город.
P.S.
В понедельник вечером в квартире Вовкиных родителей зазвонил телефон. Трубку взяла Вовкина мать и, поговорив минут пять, крикнула Вовке, чтобы он взял параллельный. Подняв трубку, Вовка услышал деда:
- Слышь, внук, доколол я дрова. Сам доколол. За день, как и спорили. Так что позвони своему Жеку и скажи, что конём многие быть могут. Надо еще уметь быть мужиком, и по-моему этого-то он и не умеет... Так-то...
И дед положил трубку.
