Дипломант конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:

Тепло маминых рук

- На-а-а-а-дя – громкий пронзительный крик был слышен далеко за пределами маленького дворика.
Худенькая большеглазая девочка наспех собрала не достиранное белье в плетеную корзинку, и бросилась бежать в сторону дома. До речки было рукой подать, и через пару минут она уже залетела в сени.
Суровое лицо мачехи перекосилось от резко подступившей волны боли. Она еле стояла, тяжело облокотившись о косяк грубо сколоченной двери. Обе руки судорожно поддерживали большой, уже опустившийся живот.
- Надя, беги за бабкой, сил уже нет терпеть – губы женщины, и без того всегда плотно сжатые превратились в тонкую белую полоску. Она сползла на пол, и, не сдерживаясь, застонала.
Схватив, протянутую ей монетку, девочка пулей полетела через деревню. Дома все были наспех построенные, некоторые даже с соломенной крышей, зато новые.
Стоял теплый сентябрьский день тысяча девятьсот сорок пятого года, и осталось позади тяжелое военное время. Но забыть перенесенные испытания Наденька еще не могла. Продолжали сниться усталые солдаты, предсмертные крики, и страшный пожар, стерший с лица земли всю деревню. А в предрассветные часы, и того хуже, глаз уже не сомкнуть, и стеной перед внутренним взором проходили видения. То глубокая яма в лесу, где неделю прятались с мачехой от немцев, то жуткое пепелище, с голыми черными печками, вместо деревянных крепких домов.
Но, главное, что они живы. Эта мысль грела и несла с собой счастливую улыбку.
Девочка была благодарна мачехе, которая не бросила ее в голодные военные годы, делилась последней пайкой хлеба, прятала и укрывала от вражеских солдат. Но она родной ей так и не стала. Маму Наденька потеряла в три года. И почти стерся из памяти ее облик, разве только соломенные выгоревшие волосы и темные глаза еще хранились в дальних закоулках сознания. «Интересно, каково это – ощущать тепло маминых рук» – думала девочка, и тайком вытирала слезы.
Александра была строга к падчерице, нагружала ее работой и не давала спуска. Даже вечером Наденька сидела дома. Она вязала, шила, штопала при тусклом свете лучины, в то время как ее сверстники играли в прятки в соседнем дворе. Но девочка не роптала, была вежлива и послушна, чем заслужила безоговорочное доверие мачехи.
Занятая своими мыслями Наденька не заметила, как добежала до дома бабки-знахарки. На громкий стук девочки вышла старенькая, лет восьмидесяти женщина, и без промедления начала собираться. Протянутую монету она отвергла, со словами: «Вам самим больше пригодится, чаем меня лучше напоите». Баба Катя была добрая, всем помогала бесплатно, разве что, время от времени брала буханку хлеба, или корзиночку лесных вкусностей. Она и папу Наденьки вылечила.
Отец вернулся с войны в октябре сорок четвертого, с недолеченной раной, которая начала гноиться, поднялась температура. Но баба Катя травок каких-то насыпала, отвар приготовила для промывания, и выходили родные несчастного. Через месяц уже сам дрова рубил.

Первые роды Александре дались тяжело. Десять часов баба Катя провела у постели страдалицы. Да и немолода была уже Надина мачеха – весной исполнилось тридцать четыре года. А, когда роженица начала терять сознание, знахарка принялась давить на живот, ждать еще было опасно и для женщины, и для ребенка.
Наденька, пока мачеха мучилась, не могла найти себе места. Она помогала бабе Кате — грела воду и кипятила тряпочки, подметала и несколько раз перемывала пол, хотела было заштопать папину рубаху, но руки дрожали так, что иголка выскакивала. Надя долго молилась под образами о скором разрешении мук роженицы, когда, наконец, услышала писк новорожденного.
Какое же это было маленькое, худенькое чудо! Бог смилостивился, и внял ее мольбам, послав на свет крошку.
У Александры сил не было даже, чтобы подняться, посмотреть на ребенка, поэтому всеми заботами баба Катя нагрузила Наденьку. Девочка так боялась брать на руки малышку, но, когда, наконец, решилась, отпустить больше не могла. Да и кроха, почувствовав человеческое тепло, жалась к Наденьке всем тельцем.
Отец вернулся с полевых работ только поздним утром, когда девушки, усталые, спали. Он не сразу заметил нового жителя, ребенок лежал в надежном кольце Надиных рук, но, когда разглядел, тут же принялся будить старшую дочь, с вопросами. Тимофей был рад девочке, хотя, конечно, мечтал о маленьком помощнике. Ведь взрослые сыновья давно жили своей жизнью, и разбрелись по другим селеньям. А работы после войны было пруд пруди – и в доме, и деревне, и на пашне.
Александра быстро встала на ноги. Но, через пять дней после рождения маленькой Эмилии, в избу вошел встревоженный отец.
- У меня нога раненная сегодня целый день дергает, значит, непогода близко. Если до дождей картошку убрать не успеем, гнить начнет. Саша, собирайся, иначе зимой с голоду умрем.
Он вышел, тихо притворив за собой дверь, чтобы не потревожить ребенка. На улице, действительно начала чувствоваться осенняя недоброжелательность. Ветер больше не накатывал мягкими волнами, он стал порывистый, колючий. Небо постепенно затягивало тяжелыми тучами, и деревья, спешно сбрасывали разноцветные листья, готовясь к долгому безмятежному сну.
Мачеха начала быстро собирать вещи. Она побросала в корзину все необходимое, налила кувшин воды и завернула в тряпочку половину испеченного вчера хлеба. Надя смотрела на все это как будто со стороны, не до конца понимая, что происходит. Но, когда сообразила, что родные уходят не на один день, испугалась. Ее накрыла волна холодного, дикого ужаса.
- Мама, а Миля как же? – Надя стояла напротив двери, готовая преградить собой выход – Мне же кормить ее нечем… - Голос не слушался девочку, тело била нервная дрожь.
Мачеха посмотрела на Надю – строго, хмуро, недобро…
- Не выроем картошку сейчас, зиму не переживем, есть нечего будет. Попросить не у кого, все такие же, с крохи на кроху перебиваются. Теперь что будет…– Она бросила прощальный тоскливый взгляд на люльку, и скрылась за дверью.

Надя понять не могла, как у мачехи сердце такое выдержит? Они же с отцом Милю на смерть оставили! Коров и коз в деревне нет, молока взять неоткуда…
Надя поила Милю теплой водой – связала узелком тряпочку, обмакивала в кружку, и давала ткани пропитаться. Малышка с удовольствием причмокивала такое подобие соски, и засыпала. Но вода молока не заменит, и ребенок начал проспаться все чаще.
Когда с трудом в очередной раз за ночь удалось уложить кроху, Надя расплакалась. От своего бессилия, никчемности, и невозможности помочь. Когда желудок издал характерный голодный звук, девочка с неохотой побрела к столу. Ее жгла мысль, что она будет кушать, а Миля нет. Но бесконечно себя терзать бессмысленно. Надя отломила большой кусок хлеба и тихонечко начала жевать.
- Хлеб! А что, можно же и его положить в тряпочку, размочить в воде и дать маленькой! – идея настолько стремительно ворвалась в мозг девочки, что она даже забыла прожевать очередной кусок, и чуть не подавилась.

Мачехи не было три дня. Она появилась неожиданно, ступала мягко и осторожно. И, подойдя к люльке, тяжело вздохнула, ведь ребенка там не оказалось. В доме царила звенящая тишина…
Лицо женщины посерело, она судорожно хватала ртом воздух, но все равно дыхание никак не восстанавливалось. Она опустилась на пол, и несколько минут неподвижно сидела, пока ноги не начали слушаться. Александра поднялась и все так же тихо подошла к дремавшей на печке Наде.
- Умерла?!– это был не вопрос, и не восклицание. Александра вложила в одно слово десятки интонаций, все, что не могла выразить эмоциями.
Надя осторожно слезла и, показав рукой на другой край печи, прошептала: «Спит».
Мачеха сначала не поняла, куда показывает девочка, но когда разглядела укутанную Милю, разразилась едва сдерживаемыми до этого рыданиями. Она обнимала падчерицу и страстно шептала «спасибо тебе, доченька».
Наденька тоже плакала, ведь только сейчас она, наконец, поняла, каково это — ощущать тепло маминых рук.