Серебряный лауреат конкурса - ЗДЕСЬ:
Авторский форум:
К северу от саванны, к югу от севера
/Сказка для взрослых/
1
Жила-была Кошка. Жила себе вполне благополучно – не хуже других и лучше многих. И домик уютный у нее был, и мисочка полная молока, и разноцветных мячиков целых три. Казалось бы, живи, да радуйся. Но чего-то все-таки не хватало. Бывало, Кошка наестся молока, раскатит мячики по углам и висит на дереве вниз головой – мается. А чего мается – непонятно.
А на другом краю земли жил-был Лев. Здоровая такая киса, весом под триста килограмм. И этот Лев болел той же самой болезнью, что и Кошка. Но так как деревья в саванне все больше хлипкие и висеть на них вниз головой опасно для здоровья, Льву приходилось виснуть то на антилопах, то на страусах, а то и на бегущих носорогах – так оно даже было веселее.
Однажды Кошка собрала все три мячика и обменяла их на билет до саванны – подальше от маеты, поближе к новым впечатлениям. Летела и страшно боялась – как там оно будет в саванне? И будет ли кто-то теперь любить ее мячики так, как любила она. А еще думала: а вдруг это не настоящее взрослое Приключение с большой буквы, а так, дамская блажь. Так переживала, что выпила все сливки, которые борт экипаж запасал для кофе. А когда сливки закончились – перешла на кефир.
А Лев в это время скакал на спине взбешенного носорога и размышлял: «Скучно все это. Надоело! Носороги эти, страусы… хоть бы раз маршрут поменяли что ли. Всю жизнь бегают как по рельсам. Никакой поэтики! Никакой фантазии! Никакой инициативы! Сплошная рутина и серые будни!». Лев постучал лапой носорогу по лбу, чтобы обратить его внимание на унизительную скудность носорожьего бытия, но носорог не обратил на этот порыв ни малейшего внимания. «Он еще и туп изрядно!» с раздражением подумал Лев и передвинулся с холки на панцирный зад – там больше трясло, и было веселее.
Кошка тем временем предъявила таможеннику сумку на вид пустую, а на самом деле доверху набитую горошинами воспоминаний и впервые ступила на землю Великой Саванны. Земля оказалась сухой, твердой и немного колючей. Кошка недовольно потрясла задней лапкой, скидывая налипшие камушки и оглянулась, высматривая свое Приключение. Саванна началась сразу за посадочной полосой. Тут асфальт, а там уже колючие кусты, воткнутые в рыжие холмики. Поразмышляв минуту, Кошка решительно направилась на запад. Во-первых, так солнце не светило ей в глаза, а во-вторых, это направление было ровно ничем не хуже, чем остальные.
К ночи Кошка очень устала и даже начала сомневаться, а есть ли вообще в этой земле хоть какие-нибудь Приключения, кроме страшных. У желтой реки ее чуть не сцапал совершенно хамский крокодил, пробегающий страус отдавил ей лапку, а горбатые антилопы гну привели ее в такой ужас, что Кошка подумала, не вернуться ли к крокодилу. Здесь все выглядело и пахло совершенно иначе. За весь день ей не повстречалось ни мисочек, ни мячиков, ни котов. Разве могут в таких неприветливых местах водиться Приключения, подобающие цивилизованной кошке?
Похлопав лапой возмущенного носорога, Лев отпустил его на свободу и бодрой трусцой направился к своему логову. Собственно, Лев считал всю Саванну своим логовом, поэтому вечером просто выбирал место с травкой помягче и засыпал там до утра. Продравшись через колючие заросли к озеру, он шумно напился, фыркнул и тут заметил незнакомку. Дамочка, похожая на крошечную львицу, старательно полоскала в реке передние лапки, совершенно не замечая подкрадывающегося к ней крокодила. «Любопытно, - подумал Лев, - надо рассмотреть поближе, если успею вытащить ее из пасти крока».
От мытья лапок кошку отвлек звук могучей затрещины и вид улетающего в темноту крокодила.
- Здрасти! Я царь! – жизнерадостно представился Лев.
Кошка с недоумением оглядела гигантского кота, ощерившего в улыбке тридцать гигантских зубищ.
- Вас испугал этот крокодил? – продолжал Лев, - хорошо, что я его вовремя заметил! Со мной можно ничего не бояться, я тут самый сильный. И, кстати, не только в нашей Саванне. В соседней Саванне, говорят, сильных львов вообще нет. Я сам там не был, но планирую сбегать как-нибудь, осмотреться. Говорят, там трава мягче и антилопы толще. Возможно, я даже туда совсем уйду. Просто пока вырваться не могу никак, дел очень много. Носороги эти… страусы, все требует царского пригляда. Я не хвастаюсь, но если бы я за нашей старушкой саванной не приглядывал, кто знает, что бы здесь творилось сейчас…
Прижав уши, чтобы уменьшить громкость собеседника, Кошка осторожно принюхалась. Пах новый знакомый приятно – солнцем, ветром и, почему то, слегка носорогом.
- А вы кто? - вопрос пробился через прижатые уши и добрался до затуманенного кошкиного мозга.
- Я Кошка, - вежливо и слегка надменно сообщила Кошка.
- Ага, Кошка, ну я так и думал, - легко кивнул Лев и про себя пять раз повторил: «Кошка, Кошка, Кошка, Кошка, Кошка», чтобы запомнить. У моего знакомого дикобраза есть знакомые кошки. Или это были собаки, не помню, что, но что-то про кошек там точно было. Или не у дикобраза, но точно про кошек...
- Простите, - твердо прервала Кошка Льва, - у вас есть филейчик?
- А как же! – гордо ответил Лев, разворачиваясь к кошке монументальным персиковым задом, - вот, пожалуйста! Что я хуже других? Львицы, кстати, очень хвалят, говорят, редкий окрас, таких больше не встречается. Даже в соседней Саванне. Зато там встречаются зебры. Это такие полосатые лошади…
- Я имею в виду съедобный филейчик, - слегка раздраженно поправила Кошка, - я голодна.
- Съедобный? Антилопа что ли? Не уходите никуда, сейчас принесу. Они тут обычно рядом пасутся.
- Я вообще после шести обычно не ем, берегу фигуру, - сообщил Лев, доедая остатки антилопы, - но сегодня такая удивительная ночь, вы не находите? Эти звезды, полная луна. Такое случается не каждую ночь, хотя у нас удивительно красивые ночи. Почти как в соседней Саванне, хотя там, конечно лучше. Вы любите петь?
- Иногда. В душе – разоткровенничалась Кошка.
- Ну, так я вам сейчас спою, - воодушевился Лев. Сидите здесь, не уходите никуда, я к обезьянам за барабаном сбегаю. Они тут вроде рядом спят.
До восхода Лев вдохновенно пел песни. Пел, как ни странно, замечательно и стучал в барабан тоже отлично. Тяжелые подушки львиных лап выбивали завораживающую дробь из кожаного нутра инструмента. Заслушавшись, Кошка даже начала подтанцовывать кончиком хвоста. Правда быстро спохватилась и дальше слушала с невозмутимым выражением мордочки. Когда из-за горизонта показалась рыжая макушка солнца, Лев без сил рухнул на траву и тут же захрапел. Старая сердобольная обезьяна протянула кошке пару ушных затычек. Придирчивый взгляд кошки не обнаружил поблизости места, достаточно мягкого для сна. Поэтому после недолгих сомнений, она вскарабкалась на голову новому знакомому, завернулась в мягкую гриву и тоже уснула.
Проснулась Кошка от запаха еды. Лев деловито поджаривал над исполинским костром очередную антилопу.
- Ночью была гроза, - сообщил он весело, - молния ударила в дерево, так что сегодня у нас на обед горячее!
Кошка не отвечала. Во-первых, из-за ушных затычек она не слышала ни грозу, ни льва, а во-вторых, инстинкт самосохранения начал проводить в мозгу краткий анализ ситуации. В целом выводы были следующие:
А) Лев вроде бы не опасен;
Б) Лев не только не опасен, но и приносит вкусную еду;
В) Вчера он в некотором роде ее спас;
Г) Надо, кстати, сказать спасибо;
Д) Она взамен научит его мыть когти перед едой.
Е) Анализ окончен, т.к. очень хочется есть!
Вытряхнув из ушей затычки, Кошка услышала обрывок львиного монолога:
- … так-то я вообще молчун, слова не вытянешь, но раз собеседнику интересно, отчего бы не рассказать. Так вот пару лун назад этот паршивец опять забегал на мою территорию…
- Мыть лапы! – строго сказала Кошка.
- Ась? – на нее уставились два ошарашенных глаза. Кусок жареной антилопы, недонесенный до рта покачивался в воздухе.
- Говорю, перед едой надо мыть лапы. Так положено!
- Где положено?
«Смешная какая-то», думал Лев, полоская лапы в прохладной воде, «думает, вот так вот можно царю указывать. Цари на то и цари, чтобы никого не слушать!». Продолжение мысли Лев по привычке озвучил:
- Хорошо быть царем! Не хочу мыть лапы и не мою!
«Ага, - сообразила Кошка, - значит, раз моет, значит хочет. Не безнадежный случай».
- Потому что мне никто не указ, - продолжал Лев, - вообще никто. Это и есть свобода! Пусть только кто-то попробует меня заставить помыть лапы…
- Но ты же помыл их… - перебила Кошка.
- А? – дернув массивной башкой, Лев на секунду задумался. Краткая прокрутка последних событий в мозгу подтвердила неожиданный довод.
- А? Да, помыл… но это потому что ты ПОПРОСИЛА. Вот если бы ты ЗАСТАВЛЯЛА…
- Попросила? – замерев в изумлении, Кошка пыталась вспомнить, когда она в последний раз кого-нибудь о чем-нибудь просила. Из воспоминаний последних лет ничего на поверхность памяти не всплывало.
2
- Пойдем, - предложил Лев после завтрака, - покатаемся на носорогах.
«Так вот откуда этот запах» сообразила Кошка, а вслух спросила:
- Кататься на носорогах – это Приключение?
- Еще какое!
Носорог – это пол тонны израненной психики, упакованные в панцирную броню такого же веса. Периодические размышления носорогов о смысле бытия никак не меняют того факта, что в сущности они огромные туповатые скотины и самые безнравственные пешеходы планеты.
- Вот! Носороги! – возвестил Лев, с гордостью обводя лапой пасущееся у реки стадо, - Лучшие во всей саванне. Сам лично каждого отбирал. В таких делах важен опыт, иначе каждая поездка превращается в ад. Главное – длина ног и мощная дыхалка.
- И как же на них катаются? – Кошка с любопытством разглядывала носорогов, - не вижу ни подушечки, ни седла…
Вместо ответа Лев с боевым кличем подхватил кошку и запрыгнул на ближайшего самца.
Встревоженный носорожий рев огласил Савану. Две пары гигантских копыт пропахали глубокие траншеи в сухой земле, пока танковая туша преодолевала инерцию.
- Сейчас будет самое интересное! Держись! – Лев подпихнул кошку поближе к кожистым ушам, за которые она тут же ухватилась.
Издав еще один трубный рев, носорог, наконец, сдвинулся с места и тяжелыми скачками понесся вдоль реки, с каждым шагом набирая скорость. Заслышав громовой топот, звери благоразумно убирались с дороги. Давешнего крокодила смело обратно в воду. Нерасторопному слону достался чувствительный пинок по филейной части. Оглушительная какофония из топота, клацанья, пыхтения, рева, помноженная на хохот обезьян, звучала для Льва расслабляющей музыкой. Приноровившись к ритму, он с комфортом развалился в хвостовой части, с любопытством поглядывая на вчерашнюю знакомую. Рыжее солнце рассыпало на ее шерсти миллион праздничных блесток, коротковатые лапки казались слабыми и беспомощными, а прижатые ушки невероятно трогательными. Подруливая носорогом, Лев мечтал о том, как непременно покатает ее на страусах и кондорах, а может быть даже и на леммингах, если удастся найти их тропу. Маленькие засранцы в своем суицидальном экзерсисе каждый год прокладывали новые пути.
Вцепившись в кожаные наросты, по недоразумению именуемые ушами, Кошка мечтала о том, как убьет льва, продаст его шкуру, а на вырученные деньги вернется домой, выкупит обратно свои мячики и проживет оставшуюся жизнь в блаженной скуке, подальше от всяческих Приключений. Все это, конечно, при условии, что она останется жива. Чувствуя, как соскальзывают с ушей слабеющие лапы, она отбросила деликатность и выпустила когти. Потом можно будет извиниться. Главное, чтобы это «потом» состоялось.
Получив укол двадцатью игольчатыми когтями, носорог взвизгнул и прибавил ходу.
Кошка судорожно пыталась вспомнить хоть одну молитву, но в голову почему-то упорно лез рефрен песни “Я буду жить!”, причем в голосе внутреннего исполнителя слышалась легкая истерика.
Увидев, как Кошка пришпорила носорога, Лев присвистнул. А дамочка-то с огоньком! По виду и не скажешь: неженка неженкой. Точно, надо будет найти леммингов!
К Кошкиному счастью, носороги – бегуны на короткие дистанции. Лента мелькающей перед ее глазами жизни успела домотаться только до выпуска из школы изящных искусств, когда бронированный транспорт резко затормозил, вспахивая новые борозды в сухой земле. Бесформенной, совсем не изящной лужей Кошка стекла на землю и исчезла в облаке пыли у копыт. В ее не очень вместительном теле бушевали полярные эмоции: бешеный гнев на царственного психопата, облегчение от того, что скачка закончилась, всполохи еще не отошедшего испуга и серебряная полоска гордости за себя: «Я жива! Я смогла! Соседки умрут от зависти!»
Весь этот эмоциональный коктейль выразился в раскаленном добела молчании.
Как выяснилось, в демонстративном молчании не было никакого смысла. Просто потому что демонстрировать было некому. Еще издали приметив старого приятеля Павиана, Лев с приветственным воплем покинул спину носорога и сразу принялся делиться новостями.
Лежа в пыли, Кошка слушала отчет Льва. Тот, с присущим ему тактом, рассказывал, как «зарвавшийся крок вздумал пообедать некой сумасшедшей дамочкой, но не тут то было…».
Кошка вжималась в землю тихо, радуясь поднявшейся пыли, что скрывала ее от Павиана. Когда Лев подошел к деликатному моменту о том, как «страстная дамочка немедленно заинтересовалась его выдающимся филейчиком…», пыль начала неумолимо оседать.
И Кошка смалодушничала. Размахнувшись, саданула когтистой лапой в незащищенное место под панцирной коленкой. С ополоумевшим ревом носорог ломанулся прочь. Гигантские копыта чуть не затоптали кошку, зато взметнувшийся столб пыли еще на некоторое время обеспечил ей инкогнито. Это дало время на перегруппировку сил. Прикидывая варианты незаметного отступления, Кошка краем уха прислушивалась к львиному монологу. К ее несказанному удивлению, она вдруг уловила в его голосе нотки неподдельного восхищения.
- … а оказалось, она любой львице сто очков форы даст! Видел бы ты, как она пришпоривала Носа! Я и сам чуть было не испугался, а ей хоть бы хны. Как будто всю жизнь только на носорогах передвигалась! – здесь в львином голосе зазвучала гордость. Оглянувшись на кошку, он с легким испугом уточнил:
- Эй, дамочка, с тобой же все в порядке?
Поколебавшись всего секунду, Кошка поднялась на дрожащие лапы и с самым беззаботным видом выплыла в зону видимости.
- Конечно, в порядке!
Фыркнула и с утиной грацией поковыляла в сторону тенистого подлеска.
- Видал? – гордо спросил Лев и бодрыми прыжками отправился следом.
Павиан, абсолютно глухой последние восемь лет, благостно жевал банан и пытался припомнить, где он раньше видел этого подскакивающего чудика.
3
Кошка провела в Саване все лето. Как-то оказалось самим собой разумеющимся, что с того дня она больше не расставалась со Львом. То есть она, конечно, всегда шла только куда хотела, но варианты предлагал Лев. Разумеется, поначалу им обоим пришлось привыкать к компании друг друга. Взять хотя бы первую совместную охоту. Планировала операцию Кошка и продумала все до мелочей. Усадила Льва в засаде с подветренной стороны, а сама отправила на выгон добычи. И ведь добросовестно искала потолще и покрупней. Ну провозилась полдня, так и что с того? Это не повод для дурацких шуток. Зато глупый смех – повод, чтобы до самого вечера не разговаривать с бесчувственным наглецом.
Лев тоже вспоминал ту охоту, как сплошное недоразумение. Смирно провалявшись в засаде до вечера, да еще с маскировочным кустом на голове (тут инструкции Кошки были особенно строги), Лев оголодал до одури. Когда же, наконец, раздался предупредительный мявк, его взору открылась удивительная картина: чудовищно оскалившись, Кошка гнала перед собой жирного, страдающего одышкой суслика.
Комментировать картинку у Льва не хватило смелости. Поэтому перед ужином он просто отлучился за дровами, чтобы потом нажарить гору котлет из огромного суслика и крохотной антилопы. Кошка про антилопу так и не узнала, но Лев не выдержал и засмеялся в самый ответственный момент ее рассказа об охоте, за что и схлопотал свой бойкот.
В целом, это было замечательное лето. Иногда Кошка грустила по своим разноцветным мячикам, но потом поняла, что судьба просто поменяла ей три маленьких мячика на один большой и прожорливый. Лев перезнакомил Кошку со всеми самыми чудными обитателями Саваны, коих тоже любовно коллекционировал, как и носорогов.
По вечерам Кошка рассказывала Льву о мире самолетов и автомобилей, а Лев чесал за ухом и доказывал, что носороги и кондоры ничем не хуже. В часы полуденного зноя Кошка пряталась в тени, наблюдая, как Лев носится за своим хвостом на самом солнцепеке. Однажды она спросила:
- И что, это день за днем остается интересным?
- Конечно, - уверенно ответил Лев, - я же могу непредсказуемо им вертеть то вправо, то влево!
- Непредсказуемо? – уточнила Кошка.
- Ага.
Два раза они выбирались к аэродрому, откуда Кошка отправлялся своим подружкам посылки со сладкими фруктами. К фруктам она прикладывала живописные открытки и письма, содержавшие туманные намеки на некие романтические обстоятельства, неожиданно возникшие в путешествии.
«Это их непременно разозлит, но так им, курицам, и надо!» думала Кошка, выводя на коробке адрес.
Лев научил Кошку ловить рыбу. А Кошка научила Льва ее готовить. Вообще, Льву пришлось здорово расширить рацион с тех пор, как у него загостилась Кошка. Он с удивлением узнал, что какой бы большой ни была гора котлет, она не в силах заменить фрукты, зелень, орехи и мед.
Все были довольны. Кошка начала забывать о своем Приключении, которое так искала. Для Льва жизнь в Саванне заиграла новыми красками. Он даже решил отложить переселение в соседнюю Савану, ведь столько еще Кошка не видела в этой!
Но в восьмой день осени Кошка почувствовала, что пора возвращаться домой. Ей вдруг почудилось, что пока она с интересом наблюдает за жизнью Саваны, ее собственная жизнь, оставленная на Севере, стремительно пролетает мимо. Вспомнились мячики и подружки. И снег по Новый год, и теплые разноцветные шарфики, и запах какао. Как же давно она не пила какао!
- Домой? – Лев удивленно тряхнул лохматой гривой, - зачем ехать куда-то, когда можно жить в Саване?
- Сложно объяснить, - уклончиво ответила Кошка, - но мне правда пора. Здесь я гостила, а там живу.
- А что тебе мешает жить здесь?
- Глядя на озадаченную морду Льва, Кошка силилась найти слова, чтобы описать тот крохотный плачущий комочек, с недавних пор поселившийся в ее груди. Он не давал ей спать и гнал в дорогу. Но она так и не нашла нужных слов.
- Ты проводишь меня в аэропорт?
- Конечно, провожу. Поедем на носорогах?
- Нет, лучше так. На тебе.
Следующим утром Лев привез Кошку к самолету. Заведенные двигатели так ревели, что трогательное и прочувствованное прощание пришлось отменить. Да и не было слов, способных облегчить расставание.
- Ты это… пришли открытку, поглядеть на твои автомобили! – проорал Лев, подсаживая Кошку на трап.
- Они не мои! – прокричала в ответ Кошка, - но я пришлю тебе целый десяток! И килограмм льда!
Усевшись в голубое кресло, Кошка наблюдала, как Лев какой-то неуверенной трусцой отбегает от самолета. Отсюда, с овального иллюминатора, ее сильный друг казался странно маленьким и беззащитным. Она вдруг вспомнила, что утром он даже не успел позавтракать, пока собирал ей в дорогу корзинку с едой. И царапина на его левом боку, оставленная колючим кустом, никак не хотела заживать, несмотря на все усилия. Кто теперь будет промывать ее?
«Он без меня погибнет» - внезапно поняла Кошка и попыталась было отстегнуть ремень, но в этот момент самолет плавно оторвался от земли и повернул свой серебристый нос на север.
- Дел столько, - ворчал Лев на обратной дороге. Пока он возился с Кошкой, все пришло в полный упадок. Совершенно распоясались гиены, львы конкуренты уже чуть ли не в открытую охотились на его территории, обезьянам давно пор сделать очередное внушение по поводу злобных сплетен. В общем, только успевай поворачиваться!
«Забегу домой, перекушу и сразу к обезьянам, - решил Лев, - главное все время двигаться».
Вернувшись на поляну, облюбованную Кошкой в качестве временного дома, Лев обнюхал недоеденный филейчик со следами маленьких зубов, лег на землю и пролежал без движения трое суток.
4
Север как-то сразу поглотил Кошку своим шумом и суматохой, от которых она успела здорово отвыкнуть. Первые дни Кошка отчаянно тосковала, но уже через неделю все происшедшее казалось ей сном. Соседки ахали и вскрикивали, слушая Кошкины рассказы, но эти рассказы как будто размывали настоящую память о Саване. Будто случилось все этой не с ней, и она просто пересказывает прочитанную недавно книгу.
Ее холодильник был заставлен всем тем, по чему она успела безумно соскучиться: бутылочки с ледяным молоком, пирожные и целых шесть сортов сыра. Накупив десяток разноцветных мячиков, Кошка заново училась радоваться тому, что раньше приносило ей столько удовольствия. Она часами просиживала с кресле с бокалом отборных сливок и сосредоточенно прислушивалась к себе – ждала, когда, наконец, на нее снизойдет блаженство. Раньше все эти штуки работали безотказно.
Но блаженство не снисходило. Все казалось ей непривычным, лишним, бессмысленным и нарочитым. Она плохо спала по ночам и подолгу сидела на подоконнике, глядя на падающие снежинки. Только одно ей возвращало покой – ее собственные рассказы о лете. Когда друзья устали от них, Кошка решила записать свои воспоминания. Это был замечательный повод опять вернуться к ним. Она долго и придирчиво выбирала бумагу. Продавец канцелярской лавочки наполнил для нее пузатую бутылочку своими лучшими чернилами. Самым сложным оказалось выбрать подходящее перо. Ведь не каждому перу можно доверить бесценные воспоминания. Стальные наконечники то царапали бумагу, то оставляли толстые некрасивые линии. Только спустя месяц, сбившись с ног, Кошка обнаружила то, что искала – тонкое серебряное перышко с гладким наконечником, покрытым гравированным цветочным орнаментом. Продавец упаковал находку в бархатную коробочку, и Кошка поняла, что она готова. Это перо было достойного того, чтобы запечатлеть ее воспоминаний о Саване… и о Льве.
Запершись дома, сказавшись всем больной, Кошка полюбовалась на чистый лист и вывела название:
«МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В САВАНЕ».
На этом Кошка задумалась. А можно ли назвать Приключением (с большой буквы) весело проведенное лето? Если вдуматься, то с ней и не могло приключиться ничего страшного потому, что рядом всегда был Лев – оберегающий, защищающий, заботливый. Выходит, у нее и не было вовсе никаких Приключений? И вдруг на меховую кошачью макушку водопадом обрушилось осознание: было! Было приключение! Оно все лето сказало рядом или таскало ее на своей спине! Главное приключение лета! Да что там! Главное приключение ее жизни!
Стопка неисписанных листов отлетела в сторону и рассыпалась по полу. Вслед за осознанием навалилась горячая, неудержимая жажда деятельности. Нашарив кошелек, Кошка высыпала его содержимое на стол. О полированную поверхность жалко звякнули две медные монетки. « Меньше надо было есть сливок!» рассердилась Кошка. Но это не беда. Схватив сумку, она принялась лихорадочно запихивать в нее только что купленные мячики.
«Он будет рад» - бормотала Кошка, «он не может не обрадоваться. Если он не обрадуется, я вернусь домой, забуду о нем и буду спокойно жить дальше. А вдруг с ним что-нибудь случилось? Он же так и не ответил на мою открытку. Ой, мамочки, лишь бы с ним все было хорошо. Если с ним все в порядке, я его убью, просто убью!».
В дверь позвонили. Не обращая внимания на звон, Кошка обмотала плечи теплой шалью и подняла сумку. Если поторопиться, она успеет на вечерний рейс…
Дверной колокольчик зазвонил снова. Некрасиво оскалившись, чтобы прогнать неурочного гостя, Кошка рывком распахнула дверь. И сумка выпала из ее внезапно ослабевших лап. С веселым перестуком рассыпавшиеся мячики проскакали по крыльцу и тут же утонули в снегу. На крыльце стоял Лев. На его шею был намотан несуразный сплетенный из травы шарф. В лапе он держал замусоленную открытку, на которой Кошка без труда разобрала свой адрес, выведенный ее собственной лапой.
- Понимаешь, - начал Лев, будто продолжил диалог, прерванный всего минуту назад, - я все думал про тебя и про твое Приключение, которое ты так и не нашла. И вдруг меня прямо осенило, я все понял…
- Я тоже, - слабо перебила Кошка, - я тоже поняла. Я была дура, да? Какая-то слепая дура…
- Ну почему дура, - пожал плечами Лев, ты же просто не знала, - тут его морда стала сияющей, - но я тебе его привез! Не годится тебе без Приключения, раз уж оно тебе так приспичило!
Вытащив из-за спины вторую лапу, Лев предъявил Кошке брыкающегося лемминга.
- Вот! Ты на них еще не каталась. Поверь мне, это будет незабываемо! Я их почти два месяца искал! И если это нельзя назвать Приключением, то я вообще тогда не знаю, что… ой-ой-ой…
Лемминг отлетел в сторону и тут же затерялся в кустах. Соседи, выглядывающие из окон, с удивлением смотрели, как Кошка за ухо втаскивает в дом гигантского персикового кота, и что-то истерично кричит про «Навсегда!» и «Больше никогда!». Как ни странно, кот вроде бы не сопротивлялся, а даже наоборот весьма охотно тащился за собственным ухом. По крайней мере, соседка справа клянется, что видела, как он улыбался.
Что с ними стало потом, никто не знает, потому что на Севере их больше никогда не видели. Только раз один из пилотов серебристого Боинга рассказывал, что видел на борту странную парочку: кошка, сидящая на холке льва. И лев в несуразном травяном шарфе, у которого на каждом ухе было надето по маленькой кошачьей шапочке.
Авторский форум:
К северу от саванны, к югу от севера
/Сказка для взрослых/
1
Жила-была Кошка. Жила себе вполне благополучно – не хуже других и лучше многих. И домик уютный у нее был, и мисочка полная молока, и разноцветных мячиков целых три. Казалось бы, живи, да радуйся. Но чего-то все-таки не хватало. Бывало, Кошка наестся молока, раскатит мячики по углам и висит на дереве вниз головой – мается. А чего мается – непонятно.
А на другом краю земли жил-был Лев. Здоровая такая киса, весом под триста килограмм. И этот Лев болел той же самой болезнью, что и Кошка. Но так как деревья в саванне все больше хлипкие и висеть на них вниз головой опасно для здоровья, Льву приходилось виснуть то на антилопах, то на страусах, а то и на бегущих носорогах – так оно даже было веселее.
Однажды Кошка собрала все три мячика и обменяла их на билет до саванны – подальше от маеты, поближе к новым впечатлениям. Летела и страшно боялась – как там оно будет в саванне? И будет ли кто-то теперь любить ее мячики так, как любила она. А еще думала: а вдруг это не настоящее взрослое Приключение с большой буквы, а так, дамская блажь. Так переживала, что выпила все сливки, которые борт экипаж запасал для кофе. А когда сливки закончились – перешла на кефир.
А Лев в это время скакал на спине взбешенного носорога и размышлял: «Скучно все это. Надоело! Носороги эти, страусы… хоть бы раз маршрут поменяли что ли. Всю жизнь бегают как по рельсам. Никакой поэтики! Никакой фантазии! Никакой инициативы! Сплошная рутина и серые будни!». Лев постучал лапой носорогу по лбу, чтобы обратить его внимание на унизительную скудность носорожьего бытия, но носорог не обратил на этот порыв ни малейшего внимания. «Он еще и туп изрядно!» с раздражением подумал Лев и передвинулся с холки на панцирный зад – там больше трясло, и было веселее.
Кошка тем временем предъявила таможеннику сумку на вид пустую, а на самом деле доверху набитую горошинами воспоминаний и впервые ступила на землю Великой Саванны. Земля оказалась сухой, твердой и немного колючей. Кошка недовольно потрясла задней лапкой, скидывая налипшие камушки и оглянулась, высматривая свое Приключение. Саванна началась сразу за посадочной полосой. Тут асфальт, а там уже колючие кусты, воткнутые в рыжие холмики. Поразмышляв минуту, Кошка решительно направилась на запад. Во-первых, так солнце не светило ей в глаза, а во-вторых, это направление было ровно ничем не хуже, чем остальные.
К ночи Кошка очень устала и даже начала сомневаться, а есть ли вообще в этой земле хоть какие-нибудь Приключения, кроме страшных. У желтой реки ее чуть не сцапал совершенно хамский крокодил, пробегающий страус отдавил ей лапку, а горбатые антилопы гну привели ее в такой ужас, что Кошка подумала, не вернуться ли к крокодилу. Здесь все выглядело и пахло совершенно иначе. За весь день ей не повстречалось ни мисочек, ни мячиков, ни котов. Разве могут в таких неприветливых местах водиться Приключения, подобающие цивилизованной кошке?
Похлопав лапой возмущенного носорога, Лев отпустил его на свободу и бодрой трусцой направился к своему логову. Собственно, Лев считал всю Саванну своим логовом, поэтому вечером просто выбирал место с травкой помягче и засыпал там до утра. Продравшись через колючие заросли к озеру, он шумно напился, фыркнул и тут заметил незнакомку. Дамочка, похожая на крошечную львицу, старательно полоскала в реке передние лапки, совершенно не замечая подкрадывающегося к ней крокодила. «Любопытно, - подумал Лев, - надо рассмотреть поближе, если успею вытащить ее из пасти крока».
От мытья лапок кошку отвлек звук могучей затрещины и вид улетающего в темноту крокодила.
- Здрасти! Я царь! – жизнерадостно представился Лев.
Кошка с недоумением оглядела гигантского кота, ощерившего в улыбке тридцать гигантских зубищ.
- Вас испугал этот крокодил? – продолжал Лев, - хорошо, что я его вовремя заметил! Со мной можно ничего не бояться, я тут самый сильный. И, кстати, не только в нашей Саванне. В соседней Саванне, говорят, сильных львов вообще нет. Я сам там не был, но планирую сбегать как-нибудь, осмотреться. Говорят, там трава мягче и антилопы толще. Возможно, я даже туда совсем уйду. Просто пока вырваться не могу никак, дел очень много. Носороги эти… страусы, все требует царского пригляда. Я не хвастаюсь, но если бы я за нашей старушкой саванной не приглядывал, кто знает, что бы здесь творилось сейчас…
Прижав уши, чтобы уменьшить громкость собеседника, Кошка осторожно принюхалась. Пах новый знакомый приятно – солнцем, ветром и, почему то, слегка носорогом.
- А вы кто? - вопрос пробился через прижатые уши и добрался до затуманенного кошкиного мозга.
- Я Кошка, - вежливо и слегка надменно сообщила Кошка.
- Ага, Кошка, ну я так и думал, - легко кивнул Лев и про себя пять раз повторил: «Кошка, Кошка, Кошка, Кошка, Кошка», чтобы запомнить. У моего знакомого дикобраза есть знакомые кошки. Или это были собаки, не помню, что, но что-то про кошек там точно было. Или не у дикобраза, но точно про кошек...
- Простите, - твердо прервала Кошка Льва, - у вас есть филейчик?
- А как же! – гордо ответил Лев, разворачиваясь к кошке монументальным персиковым задом, - вот, пожалуйста! Что я хуже других? Львицы, кстати, очень хвалят, говорят, редкий окрас, таких больше не встречается. Даже в соседней Саванне. Зато там встречаются зебры. Это такие полосатые лошади…
- Я имею в виду съедобный филейчик, - слегка раздраженно поправила Кошка, - я голодна.
- Съедобный? Антилопа что ли? Не уходите никуда, сейчас принесу. Они тут обычно рядом пасутся.
- Я вообще после шести обычно не ем, берегу фигуру, - сообщил Лев, доедая остатки антилопы, - но сегодня такая удивительная ночь, вы не находите? Эти звезды, полная луна. Такое случается не каждую ночь, хотя у нас удивительно красивые ночи. Почти как в соседней Саванне, хотя там, конечно лучше. Вы любите петь?
- Иногда. В душе – разоткровенничалась Кошка.
- Ну, так я вам сейчас спою, - воодушевился Лев. Сидите здесь, не уходите никуда, я к обезьянам за барабаном сбегаю. Они тут вроде рядом спят.
До восхода Лев вдохновенно пел песни. Пел, как ни странно, замечательно и стучал в барабан тоже отлично. Тяжелые подушки львиных лап выбивали завораживающую дробь из кожаного нутра инструмента. Заслушавшись, Кошка даже начала подтанцовывать кончиком хвоста. Правда быстро спохватилась и дальше слушала с невозмутимым выражением мордочки. Когда из-за горизонта показалась рыжая макушка солнца, Лев без сил рухнул на траву и тут же захрапел. Старая сердобольная обезьяна протянула кошке пару ушных затычек. Придирчивый взгляд кошки не обнаружил поблизости места, достаточно мягкого для сна. Поэтому после недолгих сомнений, она вскарабкалась на голову новому знакомому, завернулась в мягкую гриву и тоже уснула.
Проснулась Кошка от запаха еды. Лев деловито поджаривал над исполинским костром очередную антилопу.
- Ночью была гроза, - сообщил он весело, - молния ударила в дерево, так что сегодня у нас на обед горячее!
Кошка не отвечала. Во-первых, из-за ушных затычек она не слышала ни грозу, ни льва, а во-вторых, инстинкт самосохранения начал проводить в мозгу краткий анализ ситуации. В целом выводы были следующие:
А) Лев вроде бы не опасен;
Б) Лев не только не опасен, но и приносит вкусную еду;
В) Вчера он в некотором роде ее спас;
Г) Надо, кстати, сказать спасибо;
Д) Она взамен научит его мыть когти перед едой.
Е) Анализ окончен, т.к. очень хочется есть!
Вытряхнув из ушей затычки, Кошка услышала обрывок львиного монолога:
- … так-то я вообще молчун, слова не вытянешь, но раз собеседнику интересно, отчего бы не рассказать. Так вот пару лун назад этот паршивец опять забегал на мою территорию…
- Мыть лапы! – строго сказала Кошка.
- Ась? – на нее уставились два ошарашенных глаза. Кусок жареной антилопы, недонесенный до рта покачивался в воздухе.
- Говорю, перед едой надо мыть лапы. Так положено!
- Где положено?
«Смешная какая-то», думал Лев, полоская лапы в прохладной воде, «думает, вот так вот можно царю указывать. Цари на то и цари, чтобы никого не слушать!». Продолжение мысли Лев по привычке озвучил:
- Хорошо быть царем! Не хочу мыть лапы и не мою!
«Ага, - сообразила Кошка, - значит, раз моет, значит хочет. Не безнадежный случай».
- Потому что мне никто не указ, - продолжал Лев, - вообще никто. Это и есть свобода! Пусть только кто-то попробует меня заставить помыть лапы…
- Но ты же помыл их… - перебила Кошка.
- А? – дернув массивной башкой, Лев на секунду задумался. Краткая прокрутка последних событий в мозгу подтвердила неожиданный довод.
- А? Да, помыл… но это потому что ты ПОПРОСИЛА. Вот если бы ты ЗАСТАВЛЯЛА…
- Попросила? – замерев в изумлении, Кошка пыталась вспомнить, когда она в последний раз кого-нибудь о чем-нибудь просила. Из воспоминаний последних лет ничего на поверхность памяти не всплывало.
2
- Пойдем, - предложил Лев после завтрака, - покатаемся на носорогах.
«Так вот откуда этот запах» сообразила Кошка, а вслух спросила:
- Кататься на носорогах – это Приключение?
- Еще какое!
Носорог – это пол тонны израненной психики, упакованные в панцирную броню такого же веса. Периодические размышления носорогов о смысле бытия никак не меняют того факта, что в сущности они огромные туповатые скотины и самые безнравственные пешеходы планеты.
- Вот! Носороги! – возвестил Лев, с гордостью обводя лапой пасущееся у реки стадо, - Лучшие во всей саванне. Сам лично каждого отбирал. В таких делах важен опыт, иначе каждая поездка превращается в ад. Главное – длина ног и мощная дыхалка.
- И как же на них катаются? – Кошка с любопытством разглядывала носорогов, - не вижу ни подушечки, ни седла…
Вместо ответа Лев с боевым кличем подхватил кошку и запрыгнул на ближайшего самца.
Встревоженный носорожий рев огласил Савану. Две пары гигантских копыт пропахали глубокие траншеи в сухой земле, пока танковая туша преодолевала инерцию.
- Сейчас будет самое интересное! Держись! – Лев подпихнул кошку поближе к кожистым ушам, за которые она тут же ухватилась.
Издав еще один трубный рев, носорог, наконец, сдвинулся с места и тяжелыми скачками понесся вдоль реки, с каждым шагом набирая скорость. Заслышав громовой топот, звери благоразумно убирались с дороги. Давешнего крокодила смело обратно в воду. Нерасторопному слону достался чувствительный пинок по филейной части. Оглушительная какофония из топота, клацанья, пыхтения, рева, помноженная на хохот обезьян, звучала для Льва расслабляющей музыкой. Приноровившись к ритму, он с комфортом развалился в хвостовой части, с любопытством поглядывая на вчерашнюю знакомую. Рыжее солнце рассыпало на ее шерсти миллион праздничных блесток, коротковатые лапки казались слабыми и беспомощными, а прижатые ушки невероятно трогательными. Подруливая носорогом, Лев мечтал о том, как непременно покатает ее на страусах и кондорах, а может быть даже и на леммингах, если удастся найти их тропу. Маленькие засранцы в своем суицидальном экзерсисе каждый год прокладывали новые пути.
Вцепившись в кожаные наросты, по недоразумению именуемые ушами, Кошка мечтала о том, как убьет льва, продаст его шкуру, а на вырученные деньги вернется домой, выкупит обратно свои мячики и проживет оставшуюся жизнь в блаженной скуке, подальше от всяческих Приключений. Все это, конечно, при условии, что она останется жива. Чувствуя, как соскальзывают с ушей слабеющие лапы, она отбросила деликатность и выпустила когти. Потом можно будет извиниться. Главное, чтобы это «потом» состоялось.
Получив укол двадцатью игольчатыми когтями, носорог взвизгнул и прибавил ходу.
Кошка судорожно пыталась вспомнить хоть одну молитву, но в голову почему-то упорно лез рефрен песни “Я буду жить!”, причем в голосе внутреннего исполнителя слышалась легкая истерика.
Увидев, как Кошка пришпорила носорога, Лев присвистнул. А дамочка-то с огоньком! По виду и не скажешь: неженка неженкой. Точно, надо будет найти леммингов!
К Кошкиному счастью, носороги – бегуны на короткие дистанции. Лента мелькающей перед ее глазами жизни успела домотаться только до выпуска из школы изящных искусств, когда бронированный транспорт резко затормозил, вспахивая новые борозды в сухой земле. Бесформенной, совсем не изящной лужей Кошка стекла на землю и исчезла в облаке пыли у копыт. В ее не очень вместительном теле бушевали полярные эмоции: бешеный гнев на царственного психопата, облегчение от того, что скачка закончилась, всполохи еще не отошедшего испуга и серебряная полоска гордости за себя: «Я жива! Я смогла! Соседки умрут от зависти!»
Весь этот эмоциональный коктейль выразился в раскаленном добела молчании.
Как выяснилось, в демонстративном молчании не было никакого смысла. Просто потому что демонстрировать было некому. Еще издали приметив старого приятеля Павиана, Лев с приветственным воплем покинул спину носорога и сразу принялся делиться новостями.
Лежа в пыли, Кошка слушала отчет Льва. Тот, с присущим ему тактом, рассказывал, как «зарвавшийся крок вздумал пообедать некой сумасшедшей дамочкой, но не тут то было…».
Кошка вжималась в землю тихо, радуясь поднявшейся пыли, что скрывала ее от Павиана. Когда Лев подошел к деликатному моменту о том, как «страстная дамочка немедленно заинтересовалась его выдающимся филейчиком…», пыль начала неумолимо оседать.
И Кошка смалодушничала. Размахнувшись, саданула когтистой лапой в незащищенное место под панцирной коленкой. С ополоумевшим ревом носорог ломанулся прочь. Гигантские копыта чуть не затоптали кошку, зато взметнувшийся столб пыли еще на некоторое время обеспечил ей инкогнито. Это дало время на перегруппировку сил. Прикидывая варианты незаметного отступления, Кошка краем уха прислушивалась к львиному монологу. К ее несказанному удивлению, она вдруг уловила в его голосе нотки неподдельного восхищения.
- … а оказалось, она любой львице сто очков форы даст! Видел бы ты, как она пришпоривала Носа! Я и сам чуть было не испугался, а ей хоть бы хны. Как будто всю жизнь только на носорогах передвигалась! – здесь в львином голосе зазвучала гордость. Оглянувшись на кошку, он с легким испугом уточнил:
- Эй, дамочка, с тобой же все в порядке?
Поколебавшись всего секунду, Кошка поднялась на дрожащие лапы и с самым беззаботным видом выплыла в зону видимости.
- Конечно, в порядке!
Фыркнула и с утиной грацией поковыляла в сторону тенистого подлеска.
- Видал? – гордо спросил Лев и бодрыми прыжками отправился следом.
Павиан, абсолютно глухой последние восемь лет, благостно жевал банан и пытался припомнить, где он раньше видел этого подскакивающего чудика.
3
Кошка провела в Саване все лето. Как-то оказалось самим собой разумеющимся, что с того дня она больше не расставалась со Львом. То есть она, конечно, всегда шла только куда хотела, но варианты предлагал Лев. Разумеется, поначалу им обоим пришлось привыкать к компании друг друга. Взять хотя бы первую совместную охоту. Планировала операцию Кошка и продумала все до мелочей. Усадила Льва в засаде с подветренной стороны, а сама отправила на выгон добычи. И ведь добросовестно искала потолще и покрупней. Ну провозилась полдня, так и что с того? Это не повод для дурацких шуток. Зато глупый смех – повод, чтобы до самого вечера не разговаривать с бесчувственным наглецом.
Лев тоже вспоминал ту охоту, как сплошное недоразумение. Смирно провалявшись в засаде до вечера, да еще с маскировочным кустом на голове (тут инструкции Кошки были особенно строги), Лев оголодал до одури. Когда же, наконец, раздался предупредительный мявк, его взору открылась удивительная картина: чудовищно оскалившись, Кошка гнала перед собой жирного, страдающего одышкой суслика.
Комментировать картинку у Льва не хватило смелости. Поэтому перед ужином он просто отлучился за дровами, чтобы потом нажарить гору котлет из огромного суслика и крохотной антилопы. Кошка про антилопу так и не узнала, но Лев не выдержал и засмеялся в самый ответственный момент ее рассказа об охоте, за что и схлопотал свой бойкот.
В целом, это было замечательное лето. Иногда Кошка грустила по своим разноцветным мячикам, но потом поняла, что судьба просто поменяла ей три маленьких мячика на один большой и прожорливый. Лев перезнакомил Кошку со всеми самыми чудными обитателями Саваны, коих тоже любовно коллекционировал, как и носорогов.
По вечерам Кошка рассказывала Льву о мире самолетов и автомобилей, а Лев чесал за ухом и доказывал, что носороги и кондоры ничем не хуже. В часы полуденного зноя Кошка пряталась в тени, наблюдая, как Лев носится за своим хвостом на самом солнцепеке. Однажды она спросила:
- И что, это день за днем остается интересным?
- Конечно, - уверенно ответил Лев, - я же могу непредсказуемо им вертеть то вправо, то влево!
- Непредсказуемо? – уточнила Кошка.
- Ага.
Два раза они выбирались к аэродрому, откуда Кошка отправлялся своим подружкам посылки со сладкими фруктами. К фруктам она прикладывала живописные открытки и письма, содержавшие туманные намеки на некие романтические обстоятельства, неожиданно возникшие в путешествии.
«Это их непременно разозлит, но так им, курицам, и надо!» думала Кошка, выводя на коробке адрес.
Лев научил Кошку ловить рыбу. А Кошка научила Льва ее готовить. Вообще, Льву пришлось здорово расширить рацион с тех пор, как у него загостилась Кошка. Он с удивлением узнал, что какой бы большой ни была гора котлет, она не в силах заменить фрукты, зелень, орехи и мед.
Все были довольны. Кошка начала забывать о своем Приключении, которое так искала. Для Льва жизнь в Саванне заиграла новыми красками. Он даже решил отложить переселение в соседнюю Савану, ведь столько еще Кошка не видела в этой!
Но в восьмой день осени Кошка почувствовала, что пора возвращаться домой. Ей вдруг почудилось, что пока она с интересом наблюдает за жизнью Саваны, ее собственная жизнь, оставленная на Севере, стремительно пролетает мимо. Вспомнились мячики и подружки. И снег по Новый год, и теплые разноцветные шарфики, и запах какао. Как же давно она не пила какао!
- Домой? – Лев удивленно тряхнул лохматой гривой, - зачем ехать куда-то, когда можно жить в Саване?
- Сложно объяснить, - уклончиво ответила Кошка, - но мне правда пора. Здесь я гостила, а там живу.
- А что тебе мешает жить здесь?
- Глядя на озадаченную морду Льва, Кошка силилась найти слова, чтобы описать тот крохотный плачущий комочек, с недавних пор поселившийся в ее груди. Он не давал ей спать и гнал в дорогу. Но она так и не нашла нужных слов.
- Ты проводишь меня в аэропорт?
- Конечно, провожу. Поедем на носорогах?
- Нет, лучше так. На тебе.
Следующим утром Лев привез Кошку к самолету. Заведенные двигатели так ревели, что трогательное и прочувствованное прощание пришлось отменить. Да и не было слов, способных облегчить расставание.
- Ты это… пришли открытку, поглядеть на твои автомобили! – проорал Лев, подсаживая Кошку на трап.
- Они не мои! – прокричала в ответ Кошка, - но я пришлю тебе целый десяток! И килограмм льда!
Усевшись в голубое кресло, Кошка наблюдала, как Лев какой-то неуверенной трусцой отбегает от самолета. Отсюда, с овального иллюминатора, ее сильный друг казался странно маленьким и беззащитным. Она вдруг вспомнила, что утром он даже не успел позавтракать, пока собирал ей в дорогу корзинку с едой. И царапина на его левом боку, оставленная колючим кустом, никак не хотела заживать, несмотря на все усилия. Кто теперь будет промывать ее?
«Он без меня погибнет» - внезапно поняла Кошка и попыталась было отстегнуть ремень, но в этот момент самолет плавно оторвался от земли и повернул свой серебристый нос на север.
- Дел столько, - ворчал Лев на обратной дороге. Пока он возился с Кошкой, все пришло в полный упадок. Совершенно распоясались гиены, львы конкуренты уже чуть ли не в открытую охотились на его территории, обезьянам давно пор сделать очередное внушение по поводу злобных сплетен. В общем, только успевай поворачиваться!
«Забегу домой, перекушу и сразу к обезьянам, - решил Лев, - главное все время двигаться».
Вернувшись на поляну, облюбованную Кошкой в качестве временного дома, Лев обнюхал недоеденный филейчик со следами маленьких зубов, лег на землю и пролежал без движения трое суток.
4
Север как-то сразу поглотил Кошку своим шумом и суматохой, от которых она успела здорово отвыкнуть. Первые дни Кошка отчаянно тосковала, но уже через неделю все происшедшее казалось ей сном. Соседки ахали и вскрикивали, слушая Кошкины рассказы, но эти рассказы как будто размывали настоящую память о Саване. Будто случилось все этой не с ней, и она просто пересказывает прочитанную недавно книгу.
Ее холодильник был заставлен всем тем, по чему она успела безумно соскучиться: бутылочки с ледяным молоком, пирожные и целых шесть сортов сыра. Накупив десяток разноцветных мячиков, Кошка заново училась радоваться тому, что раньше приносило ей столько удовольствия. Она часами просиживала с кресле с бокалом отборных сливок и сосредоточенно прислушивалась к себе – ждала, когда, наконец, на нее снизойдет блаженство. Раньше все эти штуки работали безотказно.
Но блаженство не снисходило. Все казалось ей непривычным, лишним, бессмысленным и нарочитым. Она плохо спала по ночам и подолгу сидела на подоконнике, глядя на падающие снежинки. Только одно ей возвращало покой – ее собственные рассказы о лете. Когда друзья устали от них, Кошка решила записать свои воспоминания. Это был замечательный повод опять вернуться к ним. Она долго и придирчиво выбирала бумагу. Продавец канцелярской лавочки наполнил для нее пузатую бутылочку своими лучшими чернилами. Самым сложным оказалось выбрать подходящее перо. Ведь не каждому перу можно доверить бесценные воспоминания. Стальные наконечники то царапали бумагу, то оставляли толстые некрасивые линии. Только спустя месяц, сбившись с ног, Кошка обнаружила то, что искала – тонкое серебряное перышко с гладким наконечником, покрытым гравированным цветочным орнаментом. Продавец упаковал находку в бархатную коробочку, и Кошка поняла, что она готова. Это перо было достойного того, чтобы запечатлеть ее воспоминаний о Саване… и о Льве.
Запершись дома, сказавшись всем больной, Кошка полюбовалась на чистый лист и вывела название:
«МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В САВАНЕ».
На этом Кошка задумалась. А можно ли назвать Приключением (с большой буквы) весело проведенное лето? Если вдуматься, то с ней и не могло приключиться ничего страшного потому, что рядом всегда был Лев – оберегающий, защищающий, заботливый. Выходит, у нее и не было вовсе никаких Приключений? И вдруг на меховую кошачью макушку водопадом обрушилось осознание: было! Было приключение! Оно все лето сказало рядом или таскало ее на своей спине! Главное приключение лета! Да что там! Главное приключение ее жизни!
Стопка неисписанных листов отлетела в сторону и рассыпалась по полу. Вслед за осознанием навалилась горячая, неудержимая жажда деятельности. Нашарив кошелек, Кошка высыпала его содержимое на стол. О полированную поверхность жалко звякнули две медные монетки. « Меньше надо было есть сливок!» рассердилась Кошка. Но это не беда. Схватив сумку, она принялась лихорадочно запихивать в нее только что купленные мячики.
«Он будет рад» - бормотала Кошка, «он не может не обрадоваться. Если он не обрадуется, я вернусь домой, забуду о нем и буду спокойно жить дальше. А вдруг с ним что-нибудь случилось? Он же так и не ответил на мою открытку. Ой, мамочки, лишь бы с ним все было хорошо. Если с ним все в порядке, я его убью, просто убью!».
В дверь позвонили. Не обращая внимания на звон, Кошка обмотала плечи теплой шалью и подняла сумку. Если поторопиться, она успеет на вечерний рейс…
Дверной колокольчик зазвонил снова. Некрасиво оскалившись, чтобы прогнать неурочного гостя, Кошка рывком распахнула дверь. И сумка выпала из ее внезапно ослабевших лап. С веселым перестуком рассыпавшиеся мячики проскакали по крыльцу и тут же утонули в снегу. На крыльце стоял Лев. На его шею был намотан несуразный сплетенный из травы шарф. В лапе он держал замусоленную открытку, на которой Кошка без труда разобрала свой адрес, выведенный ее собственной лапой.
- Понимаешь, - начал Лев, будто продолжил диалог, прерванный всего минуту назад, - я все думал про тебя и про твое Приключение, которое ты так и не нашла. И вдруг меня прямо осенило, я все понял…
- Я тоже, - слабо перебила Кошка, - я тоже поняла. Я была дура, да? Какая-то слепая дура…
- Ну почему дура, - пожал плечами Лев, ты же просто не знала, - тут его морда стала сияющей, - но я тебе его привез! Не годится тебе без Приключения, раз уж оно тебе так приспичило!
Вытащив из-за спины вторую лапу, Лев предъявил Кошке брыкающегося лемминга.
- Вот! Ты на них еще не каталась. Поверь мне, это будет незабываемо! Я их почти два месяца искал! И если это нельзя назвать Приключением, то я вообще тогда не знаю, что… ой-ой-ой…
Лемминг отлетел в сторону и тут же затерялся в кустах. Соседи, выглядывающие из окон, с удивлением смотрели, как Кошка за ухо втаскивает в дом гигантского персикового кота, и что-то истерично кричит про «Навсегда!» и «Больше никогда!». Как ни странно, кот вроде бы не сопротивлялся, а даже наоборот весьма охотно тащился за собственным ухом. По крайней мере, соседка справа клянется, что видела, как он улыбался.
Что с ними стало потом, никто не знает, потому что на Севере их больше никогда не видели. Только раз один из пилотов серебристого Боинга рассказывал, что видел на борту странную парочку: кошка, сидящая на холке льва. И лев в несуразном травяном шарфе, у которого на каждом ухе было надето по маленькой кошачьей шапочке.
