Литературный форум "Ковдория": Моя Лилит... - Литературный форум "Ковдория"

Перейти к содержимому

  • 3 Страниц +
  • 1
  • 2
  • 3
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Моя Лилит... миниатюры

#21 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 1 028
  • Регистрация: 29 июня 08

Отправлено 09 марта 2020 - 18:56

Белый слон

Лил набрала немного весу в поднебесной, Гумбольд откормил ее слегка, и все же помимо кулинарных изысков ее начинают интересовать вопросы потусторонние; книги, она ищет будто ответы там, размышляет и смешивает гипотезы и увлекается абстракциями, ее волнует как соединяется не соединимое, каким образом происходит смешение образов и разрыв, в чем участвует когнитивный диссонанс, каким образом мышление восполняет пробелы, разрывы и несоответствия, и как разум интерпретирует обман. Лил теперь как рудокоп намеревается докопаться до самой сути и, естественно, в конечной точке соприкосновения ее домыслов с реалиями вырастает фигура Гумбольда, и она начинает его атаковать.
- Гум, ты совсем не участвуешь в моем поиске вселенском, все время прячешься, а мне нужны ответы теперь.
- Какие же ответы? Лил, я такой же болван как и ты, собственно, поэтому, думаю, тебе и без меня все понятно должно быть, крошка, чем же я могу тебе помочь. Ну, если только двух болванов помножить еще на два и возвести в степень бесконечности, ах-ха-ха.
- Нет, дорогой, ты так просто не соскочишь. И вовсе мы не болваны!
- Еще какие, крошка, - Гум обнимает ее и целует в нос.
- Почему?
- Ай, подобное к подобному, знаешь, а мне доктор прописал мерзопакости, ммм?
- Нет, Гумичко, познание прежде всего, никаких мерзопакостей!
- Эх, - причитает Гум, - Лил, правда, не мучь меня, кстати мы идем в магазин мерзопакостных книжек, все ради тебя, Лил. Заедем в Гнозис, там много изысков, все что любишь, Эвола "Лук и булава", к примеру, а крошка?
- Да? Ради меня?
- Ну, конечно, все ради тебя теперь... и мир, и разум, и любовь.
- Класс, - Лил светится радостью теперь, - Эвола вкусный.
- И все же, Гум, я хочу, чтобы ты рассказал мне о богах! Я хочу быть сильной, Гумичко. Расскажи мне о богах.
- Лил! Послушай, эта информация тебя не сделает сильной, и, более того, опечалит, я бы не хотел это видеть и чувствовать твою боль при этом, - Гум смотрит теперь отстранено в сторону.
- А что ты видишь, дорогой? Расскажи мне, разве я не достойный слушатель, ммм? - Лил всматривается в него, - Расскажи мне об их душе, у них есть душа, какая она?
- АааааАаааааа, Лил, только не сегодня, такой тихий ровный денечек, и вдруг такие апории для разума, ты прям следователь какой-то, крошка-окрошка. Иди ко мне, бесовка! - Гум притягивает ее и целует словно сливу опять в нос.
- Ай, Гум, ты обещал быть честным со мной, а сам носишь в себе тайные сведения об устройстве сущего, и меня в них не посвящаешь, это преступление!
- Все тебе расскажи, много будешь знать скоро состаришься!
- А вот и не состарюсь!
- Ахаха... точно? Приумножающий знание, приумножает печаль, Лил, Соломон не солгал кстати, ни разу.
- Чего не скажешь о тебе вовсе! И как тебе это удается? Эти твои приемчики, ты просто редкий шельмец.
- Ну, Лил, все же некоторые трюки чудовищны по-настоящему, послушай меня, пойми же, что нет большего удовлетворения обнимать тебя, целовать твой нос, и шею, и плечи. Слышишь? Зачем вообще копать? Ты же не рудокоп?
- Я - рудокоп, дорогой! - гордо вскидывает подбородок Лил, - а еще ты смешной, когда злишься!
- Правда? Я не злюсь, крошка, ни на кого не злюсь уж точно теперь.
- И все же о богах мог бы по-подробней рассказать, бедной тщеславной овечке, хих..
- Ааа, овечка Долли решила навести справки о богах? Гум щипает ее за бок, и щекочет...
- Ахахахаха, аай, аай, прекрати! Прекрати... аай, Гум...
Однако Гумбольд подхватывает ее на руки:
- О, боже, ну, и бочонок, дорогая, ты поправилась.
- Ахаха, это благодатное тесто! Вспоенное сперматическим небесным логосом!
- Чем? Бесовка, я укушу тебя за язык сейчас.
- Ай, Гум... прекрати, куда ты меня потащил, сперва расскажи мне о Богах! Расскажи мне о Богах, мерзавец!!!
- Боги умерли, Лил, давно-давно на заре цивилизации!
- Ты лжешь! Я не верю тебе ни капли, пройдоха! - Лил болтает ногами в воздухе у Гумбльда на руках.
- Ты обещал! Хитрый мерзавец!
- Ага... словно белый слон, настолько хитрый, что превращается в белую мышь, дорогая моя кизиловая косточка и сырный шампиньон в оливковом масле!
(08.03.2020г)
0

#22 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 1 028
  • Регистрация: 29 июня 08

Отправлено 09 марта 2020 - 19:14

Вакцинация

Бывало Лил бесновалась, и это беспрецедентный бунт; да, это было похоже на бунт негров с окраин Нью-Йорка, которые переворачивали машины, мусорные баки, поджигали продовольственные лавки и били витрины? Ага, точно, Лил бывала зловеще злорадна и лучше ее не доводить; хотя она и насквозь рациональна, с некоторой априорной долей девиантности, все же бунт ее порой даже эротичен. Вот, единственно, что спасало Гумбольда так это то, что он пытался перевести стрелки бунта Лилит в область эротического и таким образом сгладить некоторые "шероховатости" ее характера. Но увы, это ему не всегда удавалось; да, частенько он терпел горькие поражения на этом тернистом пути; но веры никогда не терял, вот что, пожалуй, его отличало, так это неусыпная вера в будущее, он словно заговоренный марсианин на Марсовом поле, заигрывающий с Венерой, Астартой и Дидоной одновременно; да, подборка действительно скверная для его возраста, и все же с осторожностью кентавра он вынужден был доставать шприц и вводить вакцину. Вакцинация не могла дать полного выздоровления особей, однако это помогало преодолеть временные неурядицы и разочарования.
- Лил, у тебя ужасный вкус, о боже, возможно ли десять лет лечебной практики одним махом пустить псу под хвост?! Лил?!! Я с тобой разговариваю между прочим.
- Хмм, я подумаю, над этим, дорогой, на досуге. Это меня не заводит по-настоящему; это шамкание болотного слизня!
- Лил! Да, какого черта вообще происходит? Объясни мне на милость, эти будильники из адского ада? Третьего рейха или может быть Рейхстага? Я бы даже сказал это перебродившая Вальпургиева ночь в костоломнях Освенцима. Ты нарвешься на неприятности и папочка не будет больше добрым! Отнюдь и навеки!!!
- Хих.. слабо, Гумичко, - ехидничает она теперь, - хлебушек зачерствел!
- Лил! Да, увы, мы не становимся лучше, это иллюзия - путь и совершенство иллюзия, да, и разве можно стать лучше, делая одно и то же?. Вряд ли, лишь состариться со знанием дела. Ты меня понимаешь?
- Определенно, нет, Гумичко, - она теперь деланно равнодушна, - ты запаздываешь, почему ты запаздываешь?
- Отнюдь, это от скуки, потому как результат мне известен, и все же ты изобретательна в своей мести, только к чему это? Тебя это раздражает, я же вижу тебя раздражает сама месть, и ты не находишь в этом удовольствия...
- Да, пожалуй, ты бываешь невыносим просто! Эти твои уходы и уколы! Я теряю равновесие, и почему бы не подставить руки вовремя? Гум!? Тебе наплевать на меня!
- Ты не права здесь; просто я не хочу проваливаться в эту бездну снова, понимаешь? Не хочу выискивать способ тебя успокоить, потому как твое спокойствие целиком и полностью в твоих руках; пойми же, наконец, мы теряем оба таким образом.
Лил, отвернулась, было видно, что она расстроена, некоторая злость, от которой она кусала губы; когда она злилась, она не показывала, отворачивалась и кусала губы в сторону, такая привычка с детства, Гум, знал об этом, он достаточно хорошо ее все же знал.
Теперь он почувствовал, что излишне резок с ней, что действительно несколько отвлекся от ситуации, и его попытки вернуть шаткое равновесия не приносят плодов. Для него это было просто раньше, однако теперь какой-то всеобщий голод сделал всех агрессивней и злее; и это ему давно не нравилось, будто мир все дальше и дальше катился в голодное жерло катаклизма отчуждения и презрения самого себя.
- Лил! Послушай...
- А ты раньше писал пьесы, помнишь? Ты писал пьесы, ты писал пародийные шаржи? Помнишь? Ты читал мне Гоцци? Помнишь? Гум?
- Да, я помню, конечно же помню; просто ЕМУ совсем недавно еще очень трудно давались простые вещи; не удавалось то, что было так привычно и легко раньше... Лил, я не могу тебе рассказать всего; но уже это достаточно много.
Лил, теперь непонимающе сверлила его пытливыми глазами.
- Что ты хочешь этим сказать? Гум? Притворщик?. - она округлила глаза, теперь и походила на Луну в тростнике и пальмовых ветвях Каннского фестиваля кукольных пьес.
- Лил! Мне нужно сказать тебе правду и признаться во всем! Это гнетет меня уже давно несколько лет!
- Ого! - отпрянула Лил.
- Лил ты смешная поганка и голодный вепрь! Знаешь, со мной в комнате живет паук, уже давно, мы сосуществуем, я редко его наблюдаю и стараюсь не задавить его, я совершенно ума не приложу, чем он питается, потому как другой живности не наблюдается. Может быть он поедает микробов, или даже сам себя!
- И? И, Гум? Каким градусом паук имеет отношение к нашему разговору? И я не вепрь, дорогой! Нет, это не эстетично, пожалуй. Поганку оставим, а вепря - нет!!! Я не хочу продолжать, это утомительно...
- Действительно, Лил, заметь личная драма перерастающая в катаклизм творческий, что может быть хуже? Ты же согласна со мной?
- Нет, не согласна, мерзкий невыносимый зазнавшийся трюфель! - она теперь наступала сжав кулаки, если бы ей попались две кегли или даже скалки, но ей попались под руки, к счастью, подушки, которые Гумбольд привез ей в подарок из Занзибара ко дню всех влюбленных, расшитые персидскими узорами с декоративными кисточками, украшенные жемчугом, и черным агатом, - и вот она с силой уже колотит Гумбольда в грудь как в гигантский бубен, и симфония не замедлила, из его глотки полилась симфония!
- Ооооох, уууух, аааааах, ахахаааах, смеялся, Гумбольд, сколько энергии, Лил сколько в тебе неизрасходованной жизненной энергии!!! Тебе бы играть в хоккей! Или...
- Ты мерзкий... невыносимый зануда!!! Зануда! - орала она, - и ты извинишься перед Донной Розой!
- Что я слышу? Это прибой ревет?. - гоготал Гум.
- Донной Розой?
- Да, Донной Розой, - Лил совершенно обезумела, однако Гум подняв брови, уже в изумлении переспрашивал ее.
- Донной Розой из Питцбурга? Или из Страсбурга?. Из Стокгольма-А-А-А? Дорогая, моя кизиловая косточка-А-А-А... Лил! Прекрати! Прекрати!..
Лил, уже подустала, и этот вопрос ее немного в отрезвил.
- Да-аа, хорошо; я извинюсь, Лил, достаточно, прошу тебя. Вот именно это и терзает меня уже несколько лет!
- Что? Ты смутьян, не смей обижать моих подруг! - Лил опять замахнулась подушкой. однако Гум перехватил ее руку, и притянул к себе.
- Ты с ума сошла, крошка! Ты просто спятила, я сто лет не видел тебя такой. Он пытался теперь укусить ее за губу, но она уворачивалась.
- Нет, мерзавец! Сначала ты извинишься перед Донной Розой.
- Не знаю такой, - и он опять норовил укусить ее за верхнюю губу, однако, Лил уперлась свободной рукой ему в грудь и не подавалась к нему.
- Ты редкий мерзавец... Лил теряла силы, но не сдавалась, ты извинишься перед ней.
- Хорошо, это она тебя попросила? Или это веление богов??
- Гум! Ты редкий засранец!! - она теперь пыталась пальцем проткнуть его грудь, однако эта перепалка обоих их утомила, и пауза нависла над их схваткой.
- Лил! Хорошо... я сделаю это только тебе на ушко, а ты ей передашь? Хорошо?
- Как угодно, бессовестный мерзавец.
- Лил, только успокойся для начала, хорошо?
- Я спокойна, дорогой, - нарочито прохладно и в сторону проговорила она.
- Тогда позволь мне это сделать; может быть впервые за несколько лет.
- Хорошо, - Лил уже почти без сил, опустила руки и смотрела на Гумбольда чуть исподлобья.
- Ну, все крошка, я услышал тебя, правда, я услышал.
Лил испытывающе смотрела на него, на его высокий лоб, на вдруг погрустневшие глаза, выжидая теперь, будто забросив невод в море с утлой лодочки, с надеждой на долгожданный улов, она вдруг поняла, как мало времени у него осталось на очередное чудо, что теперь выкрутиться ему вряд ли удастся; и все же любопытство закрадывалось ей в душу; щекотало нервы, и она уже про себя праздновала свою маленькую победу.
- Ну, я жду... дорогой, Освенцим ждет!
Гум смотрел на нее, припоминая, какой она была, какой стала; ему нужна была лишь небольшая пауза; ему нужна была слабая искра, мимолетное ее потворство, и он дождался его. Обошел её и руками приобнял за талию и живот, слегка сжав, и из-за волос под ухом она услышала его теплое дыхание. Лил стало слегка щекотливо, но в ту же секунду Гум, прошептал ей на ушко как маленькой:
- Чух-чух-чух, - поцеловал в щеку трижды, Лил не успев понять происходящее хотела повернуться, однако Гум ловко перекинулся через ее плечи к другому уху и прошептал опять, - чух-чух-чух, и поцеловал трижды ее в другую щеку пониже ушка.
Лил этот курьез совершенно дизориентировал, а Гум, продолжал на другое ухо:
- Чух-чух-чух, - и снова три теплых поцелуя в щеку, - потом на другое ушко, - чух-чух-чух, и три поцелуя... Лил будто потеряла дар речи, просто впитывала эти тактильные ощущения...
- Чух-чух-чух, - три поцелуя в щеку, и еще - чух-чух-чух, и три поцелуя.
- Слышишь, это поезд едет: чух-чух-чух, - и Гум снова ее целует как маленькую девочку... это поезд твоих желаний, крошка, ты слышишь его правда?
- Ты передашь мои извинения теперь? Лил?
Лил повернулась к нему, и смотрела теперь в его глаза, до жути странным отрешенным взглядом, в нем будто что-то растворилось, какая-то стародавняя тоска, выцветшая и забытая, всплыла и растворилась, опустившись на самое дно ее сознания.
- Нет, этого я ей не передам, Гум, - и она закрыла глаза в блаженном спокойствии, покоряясь его заклинаниям.
(04.12.2019г)
0

#23 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 1 028
  • Регистрация: 29 июня 08

Отправлено 19 апреля 2020 - 18:23

18 +++ Лил, я Рогнеда, я страдаю...

Последние мучительные размышления о Лилит Гумбольда привели к протекционистской мысли о том, что ей, по-видимому, внешне чуждо материнство и более того, ей нравится фетиш страдания как таковой, эта узурпация мыслительной когнитивной функции, в противовес природному влечению. Ведь и раньше Гумбольд, вчитываясь в ее экспериментальные сакральные опыты поэтические страдал и почти кожей ощущал этот психологизм на грани истерии. Ни у кого он не встречал такого надлома метафизического, который явствовал непреложно страдание телесное и противление ему; Гумбольд как ребенок откликался на него, он чувствовал себя Рогнедой подчас, и это осознание пришло к нему спустя несколько лет. "Лил, ну, ведь не секрет никому, что ты резала матку, именно поэтическую матку первичной перцепции, тебе не хватало академизма, тебе не хватало строгости, но твоя экзальтированная пила это алмазный наконечник на игле времени, Лил, ты когда-нибудь слышала меня вообще? Я для нее шум, я для нее ветер неугомонный и порывистый? Нет, отнюдь, нет Лил не так, ОН не был великим НИКТО, ему и на это начхать, и все же никого ему так не хотелось объять, никого до какой-то оскомы в глазу, до какой-то метафизической дрожи, а ты будто отвешивала мимоходом,"спасибо любезный читатель", будто такой обыденный горожанин споткнулся о булыжник на мостовой, подумаешь, тебе это было не нужно. И потом это равнодушие на грани маниакальной ласки, да, вот именно, Лил, и теперь совершенно точно я Рогнеда, будто растерзанная Рогнеда. Нет, больше я не тронутая тобой Рогнеда, грезящая по тебе Рогнеда.
- Лил, послушай меня пожалуйста!..
- Ну, что-Ооооооооооо? На этот раз? - Лил опять куда-то торопилась, она уже давно никуда не спешила, а тут вдруг жизнь будто вернулась на круги своя.
- Лил!.. Я страдаю, я Рогнеда.
- Чего?.. Это кто еще, ты же знаешь, дорогой, я не в восторге от древне славянского эпоса.
- Лил, ты меня не слышишь опять, ты опять погрузилась в свою ахинею! Я кстати заглянул в твои книжонки намедни, это адская ересь; просто адская ересь, как она есть, анахронизм времени и пространству и это так ты заботишься обо мне? Это твоя благодарность за мою преданность? За мое участие?
- Ай, не понимаю, о чем ты, дорогой, не кисни, сходи поплавай и все пройдет! хих...
- Лил, это оборзение твое тоже на грани истерики, ты в курсе? Ты же знаешь, со мной так нельзя...
- О боже, - Лил выглянула из уборной, - тебе правда плохо? Или это тема для нового спектакля?
- Лил, да, ты рехнулась такое мне подсовывать? Ты реально хочешь чтобы я исдох тут в пароксизме метафизическом и истерическом может быть?
- аха-ха-хах... аха-ха-хах... дорогой, вот тебе урок - не лазь и не суй нос, куда ни след!
- Лил, и все же я чувствовал себя Рогнедой до этого! Ты слышишь, бесовка, эта аура на меня спустилась преждевременно, я чувствовал тебя! Я чувствовал твою боль, Лил!?
Лил стояла возле зеркала, и слегка нахмурилась, ей вдруг захотелось выпасть из привычной роли; выпасть из привычных дел, ей вдруг захотелось дешифровать его, Гумбольда, и пусть ничего не воспоследует, но она вдруг решила проявить легкое сочувствие и посмотреть, что из этого всего выйдет; ей это вроде как пустяк, потому как она привыкла к этому, вернее, она не ждала от этого чего-то нового, чего-то надуманного, чего-то алогичного, это для НЕГО было первым откровением, Лил же была знатоком этих игр, она была маниакальным хирургом, Гум ей казался простачком, да, она не отметала некоторых его задатков и все же для нее это был мини кукольный пасс, в то время как Гумбольд, натянуть маску был готов всерьез и вжиться в роль по-настоящему, но насколько это ей было интересно, одному Богу известно. И вот Лил принимает вид участливой медсестрички:
- Ну, что с тобой, дорогой? - подходит она к нему, - ты Рогнеда?
- Да, Лил ровно не прибавить не убавить, Рогнеда.
- Ты моя княжеская строптивая сучка непокорная?
- да, да, да... Лил, я твоя княжеская строптивая непокорная сучка, - глаза Гума оживились, однако Лил это немного расстроило.
- Гум, ты вяло играешь, надо не так, - и Лил спокойно достает кожаный ремень из шкапа.
Гум несколько удивленно смотрит на неё, в общем-то фетиша никакого не наблюдая, и уже намереваясь ретироваться и признать попытку свою неудачной, несвоевременной и запоздалой, однако Лил уже заинтересовала эта ипостась и она в голове прокрутила свой сценарий и вот она неожиданно с силой толкает Гумбольда на кровать, ей пришлось сделать два шага и вложить всю свою массу и силу, ведь Гумбольд тот еще громила, однако он был расслаблен, он не ожидал этого, и Гумбольд теряет равновесие, сам того не ожидая, и даже несколько курьезно, не веря собственным глазам, что это происходит с ним, и все же самодовольно улыбаясь валится на кровать, в следующее мгновение происходит следующее, Лил размахивается ремнем и начинает лупить им Гума, причем первый ее удар был несколько сконфуженный и не четкий, Гум на спине приподнялся на локтях и принял этот удар на тело:
- О, да, ты огонь крошка, ахаха... - насмехается Гум.
- Заткнись, заткнись... тупоумная сука! - орет Лил и начинает стегать его ремнем во всю силу, все же она не гладиатор, ее удары можно стерпеть, они приходятся на ноги, на живот, на грудь Гумбольду.
Лил вошла в раж, будто кожа этого ремня её собственные шрамы, собственная узурпированная самость, разрешающаяся, высвобождающаяся, неумолимая, жестокая и хрупкая, Гумбольд же теперь впитывал эти блаженные страдания телесные как бальзам, как откровение:
- Лил...
- Заткнись! Ты этого хотела? Тупоголовая косноязычная княжеская сука! - и Лил со злостью сыплет удары дальше, она начинает стегать Гумбольда по лицу, он прикрывается одной рукой, прикрывает лицо, однако, ремень загибается, и его конец стегает его шею, лоб, голову...
- Аааа, - завыл Гум, - все же он решил ей подыграть, - ааааай, аааай, хватит, хватит... прошу тебя... не надо больше...
Лил остервенело уже с наслаждением выбить всю дурь из подопечного, и все же расчетливо теперь стегает его по телу; её это уже забавляет, если вначале это была какая-то агония, требующая решительного настойчивого напора, то теперь она уже лупила играючи, с какой-то детской радостью, с каким-то детским восторгом и капризом, и все же один удар пришелся по губе и рассек ее, у Гумбольда выступила кровь, и Гумбольд почувствовал ее вкус на языке, и сразу же что-то звериное проснулось в нем, спящее глубоко внутри и вот он ловит очередной ее удар, ловит ремень рукой и начинает тащить Лил на себя:
- Нет, я еще не закончила, - орет Лил, она крепко сжимает ремень в руке, однако Гумбольд как зверь, как потревоженный голодный лев, тащит ее к себе, и рывком она падает к нему в объятия.
- Нет, нет... нет, - бьется теперь в его лапах Лил, Гумбольд начинает рвать на ней одежду, он подминает ее, срывает с неё футболку, бюстгалтер, впивается зубами в ее белую грудь...
- Ай, ааай... нет, ты Рогнеда, ты Рогнеда, я буду сверху, ты Рогнеда, - они возятся на кровати, и Гумбольд уступает ей, её желание нарастает, она взбирается на него, зажимает его голову бедрами, Гумбольд зубами впивается ей в промежность, кровь на его губе окрашивает ее белое исподнее, пальцами как коршун он впивается в ее бедра.
- Да, да, да... еще, - и Лил толчками помогает себе... - нежнее, нежнее, моя непокорная сучка! - она хватает его за волосы, чтобы видеть его глаза, отрывает его на мгновение от себя, чтобы видеть эту рану, сочащую кровь на губе, и Гум замечает, как она ошеломительна и прекрасна в этом порыве, на ней нет гримасы, нет зверства, будто это отчеканенная временем роль, растрепанная и неистовая с молодым лицом, не испещренным сладострастием, не испещренным злобой, нет, она изящна даже сейчас, она изящна настолько, что с нее хочется писать картину, с нее хочется снимать слепок, маску с кожи ее лица для потомков.
- Ты ведь этого ждала? - и Лил продолжает на пике безумства делает несколько отчаянных толчков, и разрешается в его звериную пасть...
- Аааах.. аааах.. ааах, - замедляется она, и оседает... ха-ха, ха-хах,- смеется и дрожит и вдруг, вздрагивает всем телом, начинает всхлипывать, она начинает заходится слезами, сползает и высвобождает Гумбольду голову, и неожиданно такая нежная и ласковая, начинает покрывать его лицо поцелуями, обливает его своими слезами:
- Я тебя поранила... я поранила тебя, дорогой... - ласкает она его, всхлипывая, - Гумбольд же будто манекен теперь впитывает ее слезы, впитывает её блаженную соль и горечь обид на весь мир; на этих никчемных павлинов, которые никогда не замечали ее, не слышали ее, не чувствовали ее по-настоящему за своими безрассудными химерами, за своими эгоистичными порывами.
- Все в порядке, крошка... - гладит ей голову Гум, - ты очаровательна как никогда.
- Правда? - недоверчиво вопрошает Лилит...- ну, знаешь, это вообще-то не мое, я не понимаю этих славянских оргий, - мне нравится другое... я тебе потом покажу, хорошо дорогой?.
- да-аа... - вздыхает обреченно Гумбольд.
- Тебе ведь понравилось? - вопрошала теперь Лил с детским откровением в глазах.
- Ну, вообще-то, я хотел поговорить о театре с тобой, Лил...
- О театре? - изумляется Лил, - ага, но ты меня перебила, - Гум переворачивает ее расслабленную и утихомиренную на спину и начинает целовать и прикусывать ей шею...
- Ай, ай.. ай, - щекотно, - противится Лил и вертит головой теперь по сторонам, - Гуууум, прохиндей, ты сам спровоцировал меня, подхалим.
Однако теперь желание её тела, уже невыносимое, беспредельное непреодолимое охватывает его словно набухший грыжей в недрах горы, нашумевший, наклокотавший вулкан, и Гум резким движением разворачивает её бедра, пальцами сдвигает лямку трусов и входит в неё, сперва неказисто и излишне резко, но потом все размеренней и ладно.
- аха-ха.. ха-а-хах.. - смеется Лил, она нечувственна к нему пока... в агонии эйфории, она не вполне осознает происходящее, её восторг будто сменяется новым восторгом, и все же это неощутимо и легко, - ей смешно от происходящего...
- аха-ха-ха, ха-ха-хах.. - а Гум распаляется этим инфантильным равнодушием, он будто сжатая пружина, разжимается в неё снова и снова, и без внешнего эффекта, жаждет его, но не получает, тогда он сжимает ей одной рукой горло, сдавливает слегка её ангельскую шею..
- Ай, Гум... прекрати.. ааа- ааа - ааа.. начинает отзываться Лил, пока еще сквозь смех, и дразнит его...
- Маньяк... маньяк... ааа-ааа-ааах- аах, - я не хочу... я не хотела.. аа-ааа-ааа, - однако она расслаблена и податлива, это благодатное тесто, эта молодая грация и Венера, и Гум неумолим...
- Гум... ааа-ааа-ааа, слишком быстро... ааай, слишком быстро... - однако Гум не может выжидать прелюдии, не может сдерживаться, переполненный её эстетическим неистовством, её экзальтированной распущенностью, чувствует, что у него всего несколько минут, что ему не удастся продлить акт искусственно... сдавливает её шею сильнее, перекрывает ей воздух в страстном порыве, максимально ускоряя её оргазм, Лил, притихает без воздуха, она непонимающе смотрит на него, однако он уверен и несгибаем... и вот еще одна минута, Лил уже ощущает кислородное голодание, мозг ее выключен, и дает синапсам прямой сигнал на приятие этой атаки... и в то же мгновение Гум разрешается в неё, с отчаянным криком, ослабляет хватку, содрогаясь всем телом, Лил, хватает воздух ртом... и в ту же мгновение разрешается следом за ним, лицо её искажено ужасом и страхом, тело трепещет в конвульсии...
- Аааааааааааааах... - вскрикивает она со слезами и хрипом в голосе...
- Ты зверюга, зверюга...- колотит она его бессильно по спине кулачонками.
Гум же, отдав львиную часть себя, уже отваливается от нее с нескрываемым блаженством и удовлетворением.

(18.03.2020г.)
0

#24 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 1 028
  • Регистрация: 29 июня 08

Отправлено 19 апреля 2020 - 18:24

Сага о крыльях

Вы слышали о Лилит? Вы любили когда-нибудь? Вы когда-нибудь пытались понять Лилит? Вам казались тысячи Ваших шагов к ней сквозь мрак и отчаяние, страдание и боль легкой оплошностью космического зодиарха? Лилит вне времени, она вне пространства, она ест, спит, ходит на работу, но не задумывается об этом; весь космос мироздания спит в ней, покоится в тишине и забвении, и где же, где же тот смельчак, который откроет ей глаза на мир может быть? Нет, мир тут ни при чем, потому как то, что ей суждено узнать лежит за гранью дозволенного, за гранью понимания о бытийственном сущем.
И вот Лил совершенно спокойная и тихая, она приспустила шаль с плеч бродит по квартире и ждет, ждет когда же он подойдет к ней первым и заговорит может быть. Белизна плечей, изваянных словно из белого мрамора, забранные волосы, и такая кротость и спокойствие, будто совершенно неземные, что водрузилось в её головку; каких вестей она теперь ждет и тайн, откровений, она жаждет любви? Её волнует космос, её теперь беспокоит лишь космос, заполнивший до краев её душу. Душа. В душе память мира, ищите душу мира прежде любви.
Гумбольд такой закономерный, такой невыносимо простой, такой участливый и совершенно влюбленный; да, он теперь влюбленный совершенно, будто, пространство и время сошлись в одной плоскости, даже изгибе, и этот изгиб, изгиб плеч Лилит, которые она нещадно декламирует и совершенно точно знает, что он не устоит, подойдет к ней, обнимет её за талию, и начнет целовать и, еще и еще, в каком-то безудержном порыве, начнет целовать её плечи, не пытаясь ничего больше объяснить, ничего донести, ничего понять; и она будет блаженно закрывать глаза и впитывать эти поцелуи, эти маниакальные ласки безумца. Эти откровения раз за разом, бессчетное множество раз. И вот Гум подходит к ней совершенно неслышно будто редкий таинственный зверь, однако она уже привыкла, она чует его, чует носом его запах, чует кожей это электричество, этот ток и натянутую струну пространства. Гум подходит к ней беззвучно и гладит её плечи сперва, его теплая рука, одна, вторая, он провидит от шеи к дельте мышц, неслышно еле касаясь, проводит по её рукам и слышит теперь её ровное медленное дыхание, сердечный ритм, легкую пульсацию жилки на шее, и Лил закрывает глаза, она ждала зверя, она ждала космоса... Гум начинает покрывать роскошь её плеч медленными поцелуями, он будто проводит меридиан к её шейному позвонку, останавливается и продолжает целовать дальше, возвращается и закрывает глаза в интимном порыве как много-много раз прежде проделывал это, целует-целует плечи Лилит, разгорячаясь, будто неведомое тепло, возжигая в её позвоночном столбе, от седьмого шейного спускается ниже и целует ещё и ещё, и вот уже не в силах вынести пытки, его глаза источают блаженные слезы, и Лилит чувствует этот жар, этот огонь между лопаток не в силах вынести этой нежной страстной пытки вздыхает:
- Ах-ах... горячо, Гум, так горячо, - поворачивается к нему, чтобы обнять и видит его совершенно растроганным, слезы текут по его щекам, и он смотрит на неё сквозь них...
- Гум? Ты плачешь? Почему? Скажи, что ты видишь, ты что-то знаешь, но скрываешь от меня, так горячо целуешь, будто магма раскаленная втекает в меня, что ты видишь там, когда закрываешь глаза, Гум?.. Ответь мне, прошу тебя?..
- Лил, если я тебе расскажу, ты никогда-никогда уже не будешь прежней, - медленно произносит Гумбольд.
- Ну, и пусть, я не хочу больше быть прежней, я хочу знать, Гум, я хочу знать!
Гумбольд с таким страдальческим видом, будто обессиленный и все же упрямый с нервическим блеском в глазах берет её за плечи и смотрит теперь в упор на Лилит, и его глаза будто черная скала, пронзенная Солнцем сквозят неземным потусторонним жаром молвит ей:
- Когда я в любовном припадке припадаю к твоим плечам Лил, мой мозг пронзает стародавняя боль и я вижу колыбель, Лил, я вижу твою колыбель на небесах, глаза мои увлажняются, а губы иссыхают, я не владею собой, Лил.
- Что? Мою колыбель? Но я здесь, дорогой, - слегка дрогнувшим голосом отвечает и гладит его лоб рукой настороженно.
- Да, Лил, твою колыбель, - рот Гумбольда искривляется в гримасу страдания, и он почти плача продолжает, - пустую колыбель, - плачет Гумбольд.
- Пустую?. Гум, почему, она пустая? Почему она пустая, - трясет его Лил, - расскажи мне все! расскажи кто ты? Кто ты??? Гумбольд...
- Да, она пустая, Лил, потому что тебя похитили, тебя похитил злой демиург в младенчестве и с тех пор тебя разыскивают и не могут вернуть назад...
- Что? Меня разыскивают, но откуда ты это знаешь? - не унимается теперь Лил. Однако Гумбольд уже пришел в себя и вот в глазах его проснулась несгибаемая воля и решительность.
- Я один из многих стражников небесных посланных за тобой, чтобы вернуть тебя, Лил!
Лил уже совершенно не понимая происходящее до конца и будто очнувшись ото сна, теперь лишь как изумленный ребенок ищет ответов в его глазах, ждет объяснений, разводит руками...
- А где остальные тогда, - неуверенно вопрошает она, - где они?
- Погибли, не добрались до тебя, кого-то уничтожила Геката, кто-то свернул с пути, Лил, пойми, находится в этом мере противоестественно для нас, нам здесь не рады.
Лил теперь хлопает глазами, совершенно отрешенно и все же пытается разобраться, разум не чужд ей, и вопросы она задавать обожает с детства:
- Но, тогда ты как добрался, и кто такая Геката?
- Это древнее божество стоящее на страже нижнего мира и охраняющая его от верхнего мира и от не званных гостей; потому как души пребывают в движении и некоторые души освобождают таким образом, при помощи стражников, которые посылаются в Ваш мир, иными словами это миссия и все, Лил..
- аха-ха-хах, - Лил теперь забилась в истерике, - аха-ха-хах... аха-ха-хах.. Гум!!! - Гумбольд предвидел это, потому как она просто не готова, человеческий разум слаб и он просто обнял её.
- Успокойся, успокойся прошу тебя, Лил, успокойся, ты же у меня умница правда? - ласкает её Гум и гладит по голове.
- Что это было? Гум, что это было? - она теперь не унимается она будто отряхиваясь ото сна, - как ты это сделал??? Что это?
Гумбольд же уже принял неприхотливый привычный вид и теперь лишь гладил ей спину:
- Я понимаю, крошка, я понимаю, ты не готова, ты еще не готова, целует он её в нос. Ты же не боишься меня? Правда? Косточка моя кизиловая?.
- ... не боюсь, - доверчиво она отзывается на его ласки, - но ты бываешь очень странным, Гум, будто совсем одинокий и непонятый... ты мне расскажешь отчего это?.
- Я не знаю, а что ты хочешь узнать обо мне?.
- Расскажи мне о своей душе, Гум, эти твои способности? Ведь есть какая-то связь со всем этим?
Гумбольд же теперь опечаленный и виноватый, смотрит на неё, на земное воплощение космарха, такое нежное и вопрошающее как ребенок...
- Да, Лил, она почти убила меня, Геката очень могущественна, мы всего лишь стражники, обремененные земным ненадежным телом уязвимым и слабым; вынужденные сражаться и погибать, так было всегда, Лил, в этом нет ничего нового, естественно, чтобы сражаться с ней нам даны кое-какие минимальные базовые способности в поднебесной, но Геката чует нас это её мир, и рано или поздно она...
- Вот! - подняла теперь пальчик вверх Лил, - остановимся на этом, на базовых способностях, - Лил будто успокоилась теперь и ей было любопытно.
- Раз ты стражник, присланный за мной и на мою защиту, какие у тебя способности?
- Многое утеряно, честно говоря я не самый способный из стражников, - улыбался теперь Гумбольд, - ну, так управление некоторыми стихиями, древние языки, язык животных и птиц, перевоплощение в ипостаси богов первой космической сферы, что-то еще, я уже и не помню, вообще они довольно смышленые должны быть.
- Ну, вот, стражничек, ничего-то толком не умеешь и как ты меня намерен спасать? - забавлялась теперь Лил как ребенок.
- Лил, если честно я надеялся, что ты нас спасешь от ненасытной Гекаты.
- Я? Дорогой, я ничегошеньки в этом не смыслю, каким образом?
- Ну, во-первых, у тебя есть хранитель, да, есть смертный, хотя он и не понимает многого, но стражники не приходят просто так, их вызывают хранители, это также древние божества и их инициации, я предполагаю этот твой смертный довольно сметливый, и я бы его идентифицировал...
- Так, дорогой, никаких идентификаций!!! Хорошо?- Лил теперь сверлила его глазами.
- Ладно, как скажешь, но это безболезненная процедура. Лил, послушай все просто, на самом деле, ты могущественна, и гораздо сильнее меня в нынешнем положении инициации, она завершится и у тебя вырастут крылья!
- Крылья? Я не ослышалась?
- Да, Лил, ты небесное создание и по моим прикидкам у тебя огромные крылья, с этим связано жжение в позвоночном столбе, я пытаюсь сформировать пространство эйдосов каждый раз, с каждым касанием тебя, понимаешь крошка... окрошка...
- У меня будут крылышки, - Лил уже будто пропустила все мимо ушей сказанное, её кисти разжались, и она непроизвольно стала барабанить в ладоши с растопыренными пальцами.
- Значит ты плохо стараешься, дорогой, - сообразила она и посмотрела на взмыленного Гумбольда с укоризной.
Гумбольд смотрел на неё, такую счастливую, непринужденную, маленькую и кокетливую; и перед его глазами вставал образ космарха, Богини под стать Рее из нижней космической сферы, и невольно подумал, "а зачем ей туда? она и не подозревает, что это такое, сотни стражников погибли сражаясь с Гекатой в подлунном мире пытаясь освободить её, и погибнут еще сотни... что я могу донести до неё? как?"
- Лил, пойми я погибну наверняка, если крылья у тебя не вырастут, это твоя инициация...
- О, боже... о боже!!! Это мои крылышки! Вот все вы такие стражнички, - забавлялась она теперь, - но ты ведь тоже от туда у тебя тоже должны быть крылья, Гум? Разве нет?
- да... должны... - страдальчески произнес Гумбольд, - но они давно отсохли, здесь неблагоприятная среда агрессивная, - подытожил Гумбольд.
- Гум! - вдруг сжалилась над ним Лил, - я не отдам тебя ей больше! Слышишь, пройдоха! Не бойся как заяц трусливый! - уверенность в голосе, с которой она это сказала его обнадежила.
- Ну, тогда есть какое-то время, чтобы вразумить тебя; Лил, я почти отчаялся, я отчаялся найти тебя когда-нибудь, ты понимаешь меня? Лил?
- Дорогой, а мне пойдут крылышки? - Лил теперь стреляла глазами по сторонам, гримасничая, - и куда мы полетим?
- Ну, на счет этого не беспокойся первым делом мы заучиваем карты космических сфер, нам с тобой не так и далеко во вторую, несколько сотен световых лет по земному исчислению, однако это неважно, потому как твои способности возрастут многократно, мне самому любопытно теперь.
- Ух, ты... класс, дорогой!
И вот Гумбольд уже такой усталый, но будто счастливый, будто оживший её озорством и надеждой совсем тихо и отрешенно подвел:
- Определенно да, в твоем гардеробе их не хватает; срочно нужны крылья могучие женщины космарха!
- Ах! - прыснула Лил, и в восторженном порыве поцеловала его.
- Рррррр... - едва прорычал Гум.
______________________________________
* Геката - древнее восточное божество, культ которого в архаические времена распространился по всей Элладе. Согласно "Теогонии" Гесиода, Геката - дочь Перса и Астерии, входящих в число титанидов; следовательно, она не связана с олимпийским кругом богов. Римляне отождествляли Гекату со своей богиней Тривией - "богиней трех дорог"; как и ее греческий прототип, она имела три головы и три тела. Изображения Гекаты помещались на распутье или на перекрестке дорог, где, выкопав глубокой ночью яму, приносили в жертву щенков, или в мрачных пещерах, недоступных для солнечного света. Традиционные атрибуты Гекаты - факел и собака. Геката занимает промежуточное место между "верхним" и "нижним" миром, выполняя роль стража последнего.В позднейшие времена образ Гекаты представлялся людям таким: зловещая змееволосая и трехликая богиня, появляющаяся на поверхности Земли лишь при лунном свете с двумя пылающими факелами в руках в сопровождении черных как ночь собак м чудовищ подземного мира, например ослоногого чудища Эмпусы, способного менять облик и устрашать запоздалых путников, а также духов-демонов Кер.В Эллинистическую эпоху Гекату вводили в род волшебников (и даже называли дочерью Гелиоса), она считалась покровительницей магии и колдовства; ей посвящались три последних дня каждого месяца. Очевидно, Дамаский до какой-то степени отождествляет Гекату с Великой Матерью богов, фригийской Кибелой, поскольку он постоянно упоминает ее имя в одном ряду с Реей(в греческой мифологии - жена Крона, мать Зевса, Геры, Аида, Посейдона, Деметры и Гестии).
(26.03.2020 г.)
0

#25 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 1 028
  • Регистрация: 29 июня 08

Отправлено 19 апреля 2020 - 18:25

Лил, я молчу…

В Лил загадочным образом уживалась страсть и разум, да, это нормально, тяга к философии и познанию причем вне общественного внешнего фетиша признания; её интересовала сущность и природа, и у неё был редкий дар, как считал Гумбольд, с годами он лишь усилился, это парадоксальное чутье на мужчин, и более того, неподдельное чувство юмора, что свидетельствовало о разностороннем уме и обостренном восприятии; и вот еще, пожалуй, самое главное, она умела не выставлять мужчину идиотом, что немаловажно, потому как большинство женщин страдает именно этим странным и тщеславным пороком, при удобном случае выставить мужчину никчемным идиотом и насладиться этим, более того, Лил умела посредством тонкого намека указать на оплошность, но будто совершенно невзначай как бы мимоходом, Лил не любила тупость и снобизм, и была из тех женщин, которые могли беспамятно влюбиться и заинтересоваться человеком, если он по-настоящему мог оценить ее достоинства, был бы смелым и главное не подавлял её; ей совсем было нужно немного, глупое обожание ей претило, и все же она была требовательна, и она была настоящей красоткой, умной и слегка циничной, но это больше напускное, она не любила скуку, ей нужен был герой смелый и отчаянный, и остроумный, ей нужен был хотя бы уж какой-нибудь Бог на крайний случай, коих великое множество в поднебесной; хотя Лилит и не верила в их существование, однако же надеялась, что все же жизнь не обойдет ее стороной и подкинет хотя бы божка с рожками золотыми. Что касается Гумбольда, то эта кладезь способностей всевозможных, будто пылящихся в заброшенном сундуке на чердаке какого-то заброшенного дома, Гумбольд обожал женщин, он не был бабником или Коза нострой, и все же он умел оценить самый маленький, самое скромное женское достоинство мог возвести в степень бесконечности и вот нежный трепетный цветочек становился богиней, что уж говорить о талантах, если у женщины были таланты, он их готов был шлифовать словно драгоценный алмаз, пока он не превратится в настоящий бриллиант.
- Лил, ты похожа на всезнайку-незнайку, ну, в общем, если абстрагироваться от казуистики и перескочить пару сотен трудов по античной философии мы придем с тобой к чувственному нечувственному в понимании по Канту, ммм дорогая?
Лил, такая уравновешенная и спокойная, похорошевшая и будто даже счастливая теперь совершенно доверчиво уже отвечает:
- Ну, поясни тогда, мне лень думать, у тебя бывает такое, дорогой, когда думать лень?
- О, да, кизиловая косточка, когда ты такая спокойная и тихонькая мне рядом с тобой словно на диковинном острове под пальмой совершенно лень думать; и все же я объясню, ну, или попробую. Некое освобождение от сущего предполагает полноту восприятия через чувственность, таким образом, если чувственность модерируется сверх чувственностью, она нивелируется и наступает освобождение, баланс восстанавливается.
- ммм… занятно, и все же ты удручен слегка, как мне кажется?
- Ничуть, Лил, я не умею обижаться на женщин, это бессмысленно, на мой взгляд.
- Правильно, дорогой, этого не нужно ни в коем разе, суждения и оценки губительны, все же прогресс не за горами, я чувствую, ты можешь быть иным, тебе просто не нужно реагировать, научиться не реагировать на второстепенное и помнить о главном!
- Лил! Я помню, поверь, и да, - я понимаю тебя и более того, благодарен тебе, больше чем остальным, именно благодаря твоей не включенности; и да, - я бы выбрал свободу, нежели бессмысленные страдания.
- И я бы даже, с превеликим удовольствием ущипнул тебя!
- Да-аа? За что это?
- Просто так, потому что ты бываешь вреднюкой-вреднюкой, но не буду этого делать сейчас.
- И отчего же? Аааа, там в шкафу есть ремень, это фактор неопровержимый, ахахах…
- Говорю же, ты вреднюка невыносимая просто, и я хотел же поговорить о театре с тобой, Лил!
- О театре?
- Ну, да, о театре и о…
- Рогнеде?
- Ну, нет, Лил, не об этом, о театре, - Гум слегка поежился.
- Эх, театр – это Рогнеда, дорогой, - вздохнула Лил, и приложила показно руку к груди.
- Лил! Театр это не только Рогнеда, в конце концов, театр это великое искусство преображения, и высвобождения психической энергии.
- ммм… да-да…
- Лил, я расстроен все же, стоит тебе открыться, и ты тут же прячешься в свою удобную ракушку, и до тебя не достучаться. Знаешь, я бы не хотел возвращаться, я уже проходил этот путь раньше, а ты совсем другое, разве ты не чувствуешь, я ищу первичный мотив, Лил! Я ищу начало и вижу, что с тобой было легко и просто, почти невесомо, а это важно, чтобы летать нужна невесомость, ты понимаешь меня? В детстве, во снах я летал, Лил, я часто летал во снах, я тебе не говорил?
- Нет, - пожимает плечами Лил, - ты мне не рассказывал, ты был увлечен другими, похоже, больше меня. И я не понимаю, зачем возвращаться тебе к прошлым страданиям, раз ты встал уже одной ногой на мост.
- Да, Лил, многое представляется странным, я никогда не буду уже прежним, и бессмысленно искать ответы в этом ворохе старья.
- Но, ты ищешь, дорогой, - она сверлит его пальцем, - зачем тебе они? У тебя есть я, в конце концов, женщина никогда не примет соперницу как данность, она всеми силами будет стараться избавиться от неё.
- Я не могу объяснить это, Лил, я понимаю разумом, что это не нужно, и эта раздвоенность гнетет меня, ты не представляешь как, похоже, это привычка, атавизм который заставляет меня сражаться.
- Я научу тебя не сражаться, дорогой, доверься мне, просто доверься мне и все, - Лил кладет ему ладонь на грудь.
Гумбольд всматривается в неё теперь, пытаясь провести грань между вымышленным образом, той квинтэссенцией романтической иллюзии и реальным существом, гораздо более глубоким вдумчивым и расчетливым, Гумбольд вел дневник, когда-то он вел дневник, но потом забросил это занятие, он бы с легкостью мог воссоздать по памяти раньше свои ощущения и мотивы, но разум его пошатнулся на время, и второй попытки не представлялось теперь возможной.
- И все же я хочу быть свободным, Лил, и я хочу быть любимым по-настоящему, не хочу быть мишенью, и камнем преткновения, и да, я хочу творить, творить новую вселенную, в которой будешь только ты, а не клубок исчадившихся ненасытных змей.
- Ну, тогда приступай уже, скорее, аха-хах, аха-ха, - она обнимает его и целует в губы, потом несколько отпрянув, отводит глаза вверх и кладет руку на грудь, - ах, Рогнеда, я люблю тебя.
- Лил, ты просто невыносима, бесовка, тебе говорил кто-нибудь об этом?
- Ох, не припомню, - томным голосом поясничает Лил, - послушай меня, дорогой, тебе не нужно туда, - она теперь вдруг серьезная, даже слегка тревожная, - ты меня слышишь, она предает тебя и предавала всегда, она все понимает уже и все равно предает.
- Хорошо, мне не нужно туда? - повторяет Гумбольд.
- Да, тебе нужно вот это, - и Лил целует его, чувственно прикусывает его губу, доверься мне наконец, доверься же мне, наконец.
(10.04.2020 г.)
0

Поделиться темой:


  • 3 Страниц +
  • 1
  • 2
  • 3
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей