Литературный форум "Ковдория": Миниатюры - Литературный форум "Ковдория"

Перейти к содержимому

  • 5 Страниц +
  • « Первая
  • 3
  • 4
  • 5
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

Миниатюры ...постмодерн

#41 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 989
  • Регистрация: 29 Июнь 08

Отправлено 20 Июнь 2015 - 12:55

Час павлина..

Состояние это как глубокий ров перед созерцаемой стеной; мужчина-павлин, о чем думает мужчина-павлин, о красоте? Мужчина-павлин рефлекторно распускает пестрый хвост дабы объять и заслонить им все, весь мир, деньги, войну, политику.. он распускает хвост ради хохолка в его тени, хохолок самки, это буёк, это константа и вкусный червь на завтрак, самка в тени павлина рефлекторно расслаблена и заслонена заслонкой от окружения.. павлин ходит вокруг да около, может и клюнуть невзначай в ребро или шею, и ему дозволены знаки ибо в этом воцарении царской птицы свой внутренний порядок, и законы, о которых внешний мир подозревать не может, ибо для внешнего мира есть хвост, есть сцепление перьев за спиной, радужных, туевых, оранжевых, индиговых, охряных, сапфировых, яхонтовых и бог знает еще каких; есть гамма цвета..
Между тем, человек внутренним оком останавливаясь на себе, на пробуждении, на болезненных строчках минувшего, он как бы натягивает виртуальный свитер Кортасара, меняет руки, встать не с руки и сесть на пол, мужчина слеп как крот, он роется как росомаха в падали своих инстинктов, роется как бородавочник; и лишь единственный час, его может спасти всего лишь один час, один роковой час - час павлина.
Он написал стих о ней, и она пришла спустя время, пришла с фазаньим хохолком на голове, с волчьей улыбкой, и Вангой на губах.. Старая и вывернутая, треснутая глубоко внутри, зарубцевавшаяся, ровная и дикая; она сказала - мне нужен конь, а не павлин, мне нужен конь, сквозящий пространство, звонко фыркающий и жадно пьющий от жажды, жаркий конь, чтобы перекинув стремена с седлом - объездить и обкатать его; молодость так порывиста как дикая лошадь, и лошади необходим конь..
Мужчина всегда пытается уберечь себя; он как дикий зверь силен лишь однажды - во время охоты, но как охота закончилась - это уже ленивый зверь, заспанный и сытый; мужчине придает уверенность голод, сытость же напротив превращает его в хомяка..
Ей отдали хомяка, и он бегает как белка в колесе, он живет внутри клетки, и ей хорошо с ним, хомяк бегает и шебуршит, хомяк не конь и не павлин, он бесполезно приятен, он успокаивает мысли, уберегает надежды; ест и спит в этом искусственном цикле бытия, хомяк забавен и тёпл, мягкий, пушистый с острыми зубками. Ворошит ворох газетных обрезков, раскапывает зерна и катышки корма..
Цыган ставит клеймо на лошади, на женщине; цыган ставит таро на женщине - для него женщина это вещная духовная ипостась вселенной; чарующий обман, хитрость и опасность, но будучи сам миражом, он с ней соперничает, лишь усмехается её игре, зная ходы и лазейки, карточные уловки и шулерские подвохи, на самом деле ему нужна союзница, умная и тонкая, нужна помощница - которая при случае помогла бы переиграть соперников, тщедушных, богатых, сильных и грубых; цыган ищет женщину, которую было бы легко взять и бросить, и она непременно вернется, с барышом и разделит его с цыганом; это вольные люди, вольные в своей воле, вольные в своей любви, которая нигде; игра случая и ветра. Цыган все переиначит и станет королем, но корона ему не нужна, она давит темя, она бремя и скука; бывает, что цыгану выпадает женщина-охотник, и тогда он бежит от неё, ибо силки ему пуще смерти, он бежит от тех, кого ему не перехитрить; цыган как ребенок, он вдруг становится ребенком отдает все свои пожитки, кому ни попадя, побирается и лукавит...
Она не хочет быть ему любовницей; это оскорбило её, и она прячется, прячется как львица, в любой миг готовая поразить и выследить свою жертву, это вполне может быть павлин или кролик, даже хомяк, львица может одной лапой придушить надоедливого хомяка; цыган теперь думает, его подмывает выкрасть её, набросить темный грубый мешок на голову, отвезти в лес, привязать к дереву, разжечь костер и поставить клеймо на её плече; возможно овладеть ею, как животное овладевает своей добычей, бесцеремонно и резко, тем более клеймо - неплохая прелюдия к любви.. цыган чувствует иное, она бросает вызов ему, какая дерзкая глупышка, она хочет заполучить его в союзники, в сообщники; однако цыган устал, ему есть повод беспокоиться, и тем более, если союзница сильна - она на многое способна без него, цыгану нужен отдых; отдать себя женщине - выход для побитого цыгана, но он хочет выгадать больше; ему нужны еще карты, розыгрыш затянул его и теперь ему нужны дополнительные карты и подсказки, она слишком молода, считает цыган, - она может все испортить и скрыться, неудача её лишь развеселит, а моя шкура будет полыхать огнем возмездия; гордая и циничная, и красивая, но красота не в счет - ибо цыгане не ищут красоты в женщине, как художники или поэты, грезящие госпожой, Богиней, мадемуазель, нет, для цыгана женщина это вещная сопутствующая необходимость, её можно выгодно выменять на коня или кусок желтого металла, или продать, но не союзницу; есть некий этикет игры, и хотя правила изобретает цыган, есть незримый духовный план, на котором происходит обмен не вещный, но образный!!! Образ обмена роднит цыгана с поэтом; потому как оба имеют дело с фальсификацией, с подтасовкой и миражом.
Гордая союзница для цыгана, это как стремена; как нож за пазухой и кого он поразит остается загадкой; она играет слабо, считает цыган, но у неё есть талант добиваться своего; она нужна ему? Он еще не определил, ничто не может трогать цыгана, даже собственное я, это какая-то безделица, безделицы, ибо есть законы, которые пишет дух и покоряясь и видоизменяя их можно жить припеваючи; только усталость его ей в помощь, будь он уверен и силен, ей и кона не выиграть у него; она наивно разыгрывает единственную карту, но колода бездонна и об этом цыган прекрасно знает...
0

#42 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 989
  • Регистрация: 29 Июнь 08

Отправлено 12 Август 2016 - 16:54

Дождь лил и лил...

Дождь лил и лил неумолкаемо и незабвенно, лужи уже стали пузыриться от его припадков и нахлёстов, но это бренчание не могло заглушить странного разговора совершенно незнакомых людей. Молодого мужчины лет тридцати и двух женщин, значительно старше его, и мудреней, они встретились на проходной мясного магазинчика, и не могли разойтись, непогода за порогом, нагрянувшая внезапно приступом дождя, помешала им, и их обыденный прохожий час вдруг оперился каким-то неизреченным смыслом.
- Дождь грибной, будет масса грибов, - заметил мужчина, в его пакете барахтался кефир и молоко, а так же кусок пикантной свиной вырезки и горный мед в пластиковой таре с вишневым желе; немного сонный и разбуженный, голодный молодой мужчина, еще утром он разбрасывал послания каким-то прихотливым девицам, поясничал с ними и катался в одеялах, будто сыр в масле, теперь же стоял и как бы мимоходом бросил пару слов каким-то незнакомым престарелым тётушкам.
- Ох, или купить, - отозвалась, - седая тётушка с острым профилем, довольно осанистая, и одетая в светлую бежевую куртку, под которой, пестрела испанская рубашка, как выяснилось позже.
- Как-то купила белых грибов, а они сплошь червивые, я так расстроилась, я такая привередливая все выкинула, и плакали мои денежки.
Мужчина печально улыбнулся:
- Лучше покупать лисички, они не бывают червивыми и вкусные.
- Нет, что Вы - я двадцать лет не ем грибы, купила лисички и отравилась, - заявила женщина с чёрным ежиком, несколько чувашским лицом, или даже ненецким.
- Попались ложные, а я не разобрала, - откачивала скорая, с тех пор вообще, не ем грибов, только магазинные, расфасованные шампиньоны.
Другая тётушка насторожилась. Но это мимолетное замечание её не вывело из равновесия, и она продолжила.
- Может быть, это были старые или прелые, я тоже как-то купила таких лопуховых лисичек, приготовила, аж, горчили во рту, но ничего, вроде обошлось.
- Может быть, я не знаю, но отравление было серьёзное.
Дождь продолжал лить и лить.
- Да, грибов вылезет полно, завтра можно идти собирать, если не будет дождя, белые, конечно, самые вкусные, суп из белых грибов, просто объедение, - продолжил мужчина.
- А мне нравятся ещё маслята...
- Маринованные?
- Да, мы раньше собирали их в Прибалтике, ездили на лето и всегда собирали эти вкусные грибы, мариновали по многу банок, а теперь не поездишь вот. Национализм, он и раньше был, но все это скрывалось, а теперь нет; меня и раньше еще в 62-м там только кацапкой называли, в Херсонесе, в Севастополе также; а теперь так вообще. Ездили в Европу вот, пока не было кризиса, и не подскочил евро.
- Да, - перебила женщина с ёжиком, - мы ездили в Италию, возили одежду и гардеробы, у меня было как-то несколько геёнышей, ну, Вы понимаете меня? – обратилась она к мужчине.
- Вы имеете в виду геев? – удивился спросонок мужчина.
- Ну, да, да, именно, так вот я привозила им заказы, обычно целыми гардеробами, ездила по всей Европе: Франция, Швейцария, Германия, Австрия... Один раз пришлось объехать Италию с севера на юг, чтобы отыскать и удовлетворить один запрос, один юноша был столь привередлив, такой сложный заказал гардероб, ему очень трудно было подыскать необходимое.
- Они любят модные вещи. И одеваться, это понятно.
- Ага, в общем, их интересует такая особенная одежда, европейская, но с изыском. Некой женской ноткой, то есть какие-то отдельные женские элементы должны присутствовать, оборочки, оторочки, кружевчики и проч.
- Здесь, наверное, такая одежда значительно дороже?
- Да, и дороже, во-первых, а во-вторых, её просто не достать.
- И знаете, никогда не одевайтесь шикарно, когда идете по бутикам и салонам, одевайтесь по-простому, тогда Вам сделают скидки большие и оденут с ног до головы.
- Да, верно, - вступилась другая тётушка, там навалом одежды, никто её не покупает, все завалено, они готовы распродать половину гардероба за бесценок простому человеку, но если поймут, что у Вас водятся денежки, околпачат и впихнут дорогие фасоны невостребованные.
- Торговаться? Даже в магазине?
- Да, везде можно торговаться, Вас правильно поймут, если Вы доходчиво расскажете какую-нибудь историю или просто понравитесь, Вам могут даже подарить что-нибудь.
Седая женщина несколько удивленно измеряла теперь оппонентку, столь неожиданно вместившуюся в разговор о грибах.
- А один раз мне заказ сделал Дагестанец, я ему привезла костюм от Армани, а он ему не понравился, ездила в Неаполь. В итоге, он решил съездить со мной, чтобы самому выбрать, я его провела по всем бутикам, дорогим, однако ему ничего не пришлось по вкусу, он говорил – какое-то «говно» высокопарное, и ничего не покупал. Тогда я его отвела к одному еврейчику, он шил в мастерской крохотной на дому, в обычном таком кирпичном доме облезлом в подвальчике, в центре Неаполя. Так вот он обшивал Мафию итальянскую.
- И что? Он нашел у него, что-то для души? – заулыбался мужчина.
- Да, он скупил у него всю лавку, и потом этот еврейчик (такой милый скромный обосновался там после войны) просил меня привозить его чаще; правда, сейчас он уже умер.
- Ох, азеры любят одеваться с шиком, женщины и все такое…
- Ну, да, вот.
- И как его Муссолини не расстрелял? Ведь были гонения на евреев, - поинтересовалась седая женщина с острым носом.
- Ну, что Вы, он был похож на итальянца урожденного, и он все же значительно позже туда переехал, вернее, бежал откуда-то из Европы.
- А что еще привозили? - любопытствовал мужчина.
- Шубы, бельё, знаете, где самое дорогое бельё женское?
- Не представляю.
- В Венеции, кружевное женское бельё, ручной работы.
- И сколько стоит комплект? 1000 долларов? – улыбался мужчина.
- Какой там - 5000 евро, цена европейской шубы-норки.
- Ну, это баснословные деньги, трусы и лифон? Не может быть.
- Что Вы, там целый гардероб, лямочки, панталончики, трусики, подвязки, накидка, лифчик; заказ делается вручную несколько месяцев одной швеёй, узор вышивается тщательнейшим образом. Нет, можно взять и за тысячу не формат, ну, брак.
- Это что же?
- Бывало, договаривалась и мне приносили не формат, или залежавшиеся модели и отдавали за бесценок, как Вы говорите.
Мужчина, уже обалденно и проглотив язык, только всматривался в тётушку и вопросительно стегал глазами, все же он еще пребывал в каком-то сне; мысли посетить Европу давно волновали его; и тут он стал вспоминать тех девиц, которым слал в достатке эпиграммы, однако тётка продолжала, совершенно не замечая его волнений.
- Ну, это понимаете для чего, это не просто бельё, это искусство, чтобы принимать позы, обольщать, и развлекать, радовать глаз, так сказать. Это не повседневное бельё, его надевают раз в месяц или даже реже по особенному случаю. Особенные дамы.
- Ага, - процедил мужчина с каким-то сдерживаемым страданием в голосе.
- А за шубами лучше езжайте, знаете, куда? Знаете, где самые лучшие шубы? – встряла женщина с острым носом и зачесанными седыми волосами.
- В Грецию, - парировала, вторая собеседница.
- В Лондон! Вот когда-то еще давно скупилась на приличную сумму лет 30 назад, шуба, шерстяные жакеты, и свитера - и вот намедни передала внучке все, – целёхонькое, ни одной ниточки не вылезло.
- Да, там хорошие, но дорогие, - в сторону прыснула с ёжиком на голове.
- Ну, это, наверное, надо уметь хранить правильно, - опомнился мужчина.
Волшебный дождь не умолкал, и тётушки совершенно непреднамеренно его оккупировали с двух сторон как дикого сонного мастадонта, при этом их, казалось вообще, не волновало расположение его духа, а некая сонливость и апатия, давала им все шансы на какой-то победоносный успех.
- Да, не - ничего особенного, качество! Вот, к примеру, в прошлом году были в Испании семьёй, снимали дом за 1000 долларов всего на три недели, оделась с ног до головы, от куртки до носков. А теперь совершенно иные цены, уже не поехали, теперь сдают тот же дом за те же деньги всего лишь на десять дней и евро дорогой стал, - с печалью в голосе заключила женщина постарше.
- В два раза подскочили цены?
- Да, да…
- Ох, у нас разные были клиенты, и неаккуратные, которые напиваться могли в ресторанах, просто бросить шубу на пол или пройти по ней ногами, знаете, такие новые русские или женщина, допьяна наклюкавшаяся, но шубы выдерживали всё это безумие, - натуральные.
- А сейчас ездите в Европу? – заинтересовался было молодой мужчина.
- Нет, разорились, - спокойно ответила тётушка с ёжиком.
- Как так?
- Погорели на недвижимости, стали торговать недвижимостью премиум класса, кто-то наехал сверху, пришлось всё отдать; чтобы уцелеть.
- Да, вздохнул, - мужчина, - лучше бы шубками торговали…
Мужчина, на какой-то момент уже перестал сопротивляться этому сну, этому бескрайнему русскому характеру сна и вездесущему менталитету мистического сна; он молча слушал и слушал, и слушал. Бросая взгляд то на одну собеседницу, то на другую. И вот черненькая тётушка вдруг заявила.
- Я, когда жила в Москве, доллар был по 63 копейки, а продавался по рубль двадцать, мы детьми перепродавали его, работали на сутенёров валютных, они нам скидывали десять процентов на мороженое.
- Ага, - пользовались Вами, конечно, статья была и недурная за валютные махинации,- а им хорошо, дети работают, а они богатеют, - саднила тётушка с острым носом.
- Да, нас не могли осудить по закону, мы были несовершеннолетние.
Черненькая женщина, понимающе улыбалась, казалось, её это совершенно не трогало, она погрузилась уже так далеко в воспоминания о детстве, что ничего не возражала, этот апофеоз жизни, этот кич жизни, эти разъезды по загранице, она была удовлетворена с лихвой, настолько, что и тень превосходства не проскальзывала в её взгляде и манере говорить. Она, будто невзначай заронила несколько фраз, не аганжируя их, не приправляя ничем, кроме правды и жизненной необходимости.
- А Вы жили в Москве? Это было в восьмидесятые? – спохватился мужчина.
- Нет, в 74 году, мне было 14 лет, - подчеркнула женщина с ёжиком, - и будто отсекла собеседницу, - которая, судя по всему, была гораздо старше неё.
- Мы ходили по ресторанам и продавали валюту, нас все знали, и когда проходили проверки и наряды, администраторы или персонал прикладывали руку к стеклу окна ладонью к нам, что означало – сегодня нельзя, уходите и не появляйтесь, они заботились о нас.
- Ещё бы, - не унималась женщина с заостренным лицом, - делали на Вас деньги, и не отвечали ни за что, ни за Вас, ни Ваших родителей. Ну, вот и дождь прошел, нужно выбираться.
- Да, так что подумайте, куда лучше ехать, - это звучало так странно из уст женщины, у которой он даже имени не выведал, потому что прямого вопроса не последовало; это все грибной дождь и метафизика сна.
- Хорошо, я теперь обо всем подумаю, - сказал напоследок мужчина.
Дождь все же еще не закончился, он поутих, и под его каплями, теперь слегка ежась, мужчина брёл домой, переполненный каким-то неясным чувством гордости за этот город и его обитательниц.
0

#43 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 989
  • Регистрация: 29 Июнь 08

Отправлено 14 Август 2017 - 18:06

МИШКИ

Этот человек с недавнего времени стал собирать мишек. Своих мишек ему присылают женщины и он развешивает фотографии по квартире, он и предположить не мог, что это занятие так его затянет и поглотит. Мишки сперва заняли стену и дверь в комнате, затем переместились на кухню и даже в ванную. Теперь куда бы не пошел этот человек в своей квартире, повсюду на него глазеют любопытные мишки, мишки на пляже, или мишки на коврике, мишки на кровати, мишки в автомобиле, мишки в самолете - они выглядывают своими цветными мордочками, и ему кажется что они даже порой не прочь побеседовать с ним, и рассказать о своих хозяйках; и вот он прикладывает ухо к какому-нибудь фото и слушает, мишки молчат.
А порой ему кажется, что мишки голодны, и он подходит к ним и начинает кормить, берет пакет молока, или буханку хлеба, или банку меда; и вот мишки уже сытые и довольные снова блестят своими цветными носиками, они на позитиве и подъёме. Иногда он поглаживает их легонько рукой и приговаривает: "Мои зверушки, мои милые зверушки".
И словно какое-то блаженство разливается по его телу, и в мыслях воцаряется спокойствие и порядок. Мишек он кормит по очереди, потому как количество их все время растет, он уделяет им разные дни недели, одних кормит по выходным, других в будни, и старается не забыть и упомнить про каждого.
У него появились и любимцы, среди экспонатов есть шикарные мишки, ухоженные и лоснящиеся здоровьем и свежестью. Есть совсем молодые и небрежные, есть и огромные медведи, переваливающиеся с лапы на лапу как огромные слоны. Есть шоколадные мишки и розовые, и есть мишки полярные и маленькие медвежата. Одна женщина прислала ему маленьких медвежат своей дочери. Мишки собрались с разных концов света, из Африки, из Америки, из Европы, но больше всего, конечно, из России, ведь не зря её во всем мире считают страной медведей.
А бывает что-то сентиментальное найдет на этого человека, и он с ними разговаривает, даже целует порой от какой-то неведомой миру тоски. Рассказывает им истории и загадывает загадки, загадает загадку мишкам и ждет. Ходит-бродит кругами по квартире, и пытается найти ответ, дело в том, что ответ сразу не находится; бывает на это уходит целый день или даже неделя, но потом вдруг что-то щелкает в голове и просыпается ответ. А когда ответ проснулся, он снова идет кормить мишек и с ними разговаривать. Мишки тоже его полюбили и привыкли к нему, хотя вроде как они всего лишь изображения, и однако можно пронаблюдать, что у них разные выражения лиц и разное настроение, разная одежда и косметика; некоторые мишки пользуются косметикой. Некоторые натуралы и предпочитают быть природными и естественными.
А с недавнего времени он начал с ними спать; мишки висят на стенах и потолке, и он подумал было, наверное, им холодно, и вот он из каких-то теплых побуждений кладет их к себе в кровать и засыпает вместе с ними, рассказывает им сказки на ночь и баюкает, некоторых он засовывает под подушку, других размещает на груди и в пододеяльнике. "Так им тепло и хорошо", - про себя думает он. "Нужно заботиться о мишках, кто же о них теперь позаботится, никому и дела до них теперь нет. Вам со мной повезло, я о Вас позабочусь", - приговаривает он, и баюкает мишек перед сном.
А на утро проснувшись, развешивает их вновь по своим местам с виртуозной ловкостью. И мишки довольные и умиротворенные висят по стенам и потолку и блестят своими сытыми носиками. Мишки теперь заполонили всю его жизнь, их так много, что ему приходится часть медвежат отдавать на попечение соседям и друзьям. Сперва люди не понимали этого и противились, но он убеждал их, что это очень серьезно, и нельзя чтобы мишки страдали без своих хозяек, и люди постепенно соглашались, ну, разве убудет от кого взять к себе несколько пар мишек. Мишки обычно присылали ему парами, но бывали случаи, когда хозяйка присылала одного мишку. "Ну, ничего, и тебе найдем товарища", - размышлял этот человек в таком случае.
И вот с пачкой новых мишек этот человек обходил своих знакомых и друзей и предлагал их пристроить. Предлагал даже небольшую плату некоторым, однако люди от денег отказывались, обычно брали мишек и запихивали их в стол или выбрасывали на следующий день. А человек, все ходил и пытался пристроить остальных медвежат, потому как сам уже не справлялся со своими питомцами.
Как-то его нашел один человек из-за границы и предложил купить у него коллекцию мишек за неплохие деньги, сказав, что можно сделать неплохой бизнес, что это уникальная коллекция; и заграницей она будет пользоваться огромным спросом и успехом! Можно создать международную выставку мишек, сделать фотографии огромных размеров, что эти маленькие мишки обладают чудодейственным эффектом на нервную систему и организм, и дарят людям радость.
Люди будут посещать выставки, бродить и рассматривать затейливых мишек и фотографировать их на айфоны и планшеты, пересылать друзьям и знакомым; а те в свою очередь своим друзьям и знакомым, родственникам. И весь мир узнает о его коллекции мишек. Он даже предложил ему составить контракт, по которому бы часть денег от продажи билетов на выставки пересылались ему на счет.
Это очень заразило этого человека, теперь, возможно, весь мир узнает о его коллекции, все начнут говорить об этом, его мишек покажут по телевизору, про них сочинят песни и, возможно, снимут фильмы, и его мечты осуществятся, теперь будет счастлив не только он, но десятки, сотни тысяч и миллионы людей, благодаря его уникальной коллекции. Ему не придется больше пристраивать мишек, о них будут заботиться профессиональные фотографы и агентства, студии и визажисты.
Он подумал обо всем этом, и огромное счастье накрыло его с головой; но вдруг ему стало грустно, так это была только его коллекция и больше ничья, а теперь она будет принадлежать всем, кто-то будет смеяться или издеваться над его мишками, кто-то будет их рвать и сжигать, кто-то рисовать на них, и как с этим быть, кто будет за это все в ответе, получается, что он один будет в ответе за всё, и ему таким трудным теперь представился этот выбор, таким невозможным и непостижимым. Однако человек его успокоил, ведь оригиналы все останутся целыми, а копии не представляют такой уж огромной ценности. И человек приободрился, да, если останутся оригинальные мишки, то это уже выбор всех и каждого как относится к его коллекции. И он согласился. Он продал коллекцию за огромные деньги по тем временам, уехал жить на солнечный остров, он не нуждался ни в чем, и прожил долгую счастливую жизнь. Его уважали и любили люди, узнавали его, и говорили, а это тот странный парень который собрал коллекцию мишек и продал её всему миру. Кто-то даже называл его гением. А он оставил себе одну фотографию, самую первую, которую ему прислала одна москвичка, имени которой он не знал и никогда её не видел. Вот эта фотография.
0

#44 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 989
  • Регистрация: 29 Июнь 08

Отправлено 23 Август 2017 - 19:03

Изображение

Дефиниция

Ко мне вчера заявилась странная девочка в пол первого ночи; она представилась Дженни, и сказала, что я её старый приятель, Труни, однако, я не Труни, и не её приятель; я её совершенно не знал, теперь мы уже три дня вместе. Она сказала, что это удивительно, потому как, она пришла к Труни. И собственно, было поздно, и она попросилась на ночлег, чтобы уже утром во всем разобраться.
На утро, она уже точно была уверена, что я ни её приятель, вовсе не Труни, и все же сказала, что так необходимо.
- Ты же все равно ждал меня. Вот я и явилась, - заявила она.
- Да, но я тебя не ждал...
- Ждал, ты себя обманываешь.
- Откуда тебе такое может быть известно? Ты просто ошиблась дверью.
- Даже если это и так, это теперь неважно, вот я здесь, значит так должно было случиться.
- И что теперь?
- А чем ты занимаешься?
- Какая разница? Я пишу программы.
- Что за программы?
- Программы для людей, которые дефинициируют будущность.
- Что это значит?
- Есть человек, и есть запрос от него на определенный код, и я подбираю для него оптимальную программу, которую пересылаю через браузер.
- Это все очень непонятно и запутанно. Можно тогда я напишу программу для тебя?
- Это нонсенс, это будет неразумная программа, основанная ни на чем, на какой-то фантазийной модели твоего восприятия.
- И отлично, пусть так и называется эта программа - НОНСЕНС.
- А с чего ты взяла, что я её восприму?
- Тебе нужна эта программа как воздух. Я вижу, по твоему озабоченному виду, тому как ты держишь руки, тому, как смотришь на меня.
- А как мне на тебя смотреть, ты вломилась в мою квартиру среди ночи, под предлогом навестить какого-то Труни, и теперь будешь указывать, что мне делать.
- Нет, ты сам меня впустил...
- Это все очень забавно, каким образом ты это собралась сделать?
- Никаким, просто следуй за мной, и я всему тебя научу.
- Но постой, это слишком инфантильно, и ненадежно, и это займет время.
- Ты его потеряешь гораздо больше, если не последуешь за мной, возможно такого шанса судьба больше не предоставит.
- С чего ты в этом так уверена, я как-раз таки экономлю время!
- Для кого?
- Для всех...
- А я его трачу, понимаешь, ни для кого.
- Поэтому ты помеха, и тебя следует выдворить и забыть.
- Но тогда ты не получишь столь ценной программы, которой у тебя нет в арсенале.
-... ценность твоей программы не обусловлена, потребуется время, чтобы это выяснить.
- Не потребуется, потому что я и есть время!
- Что за чушь ты несешь? Этого никак не может быть.
- Может, я здесь, как видишь.
- И что с тобой делать?
- Учиться у меня и не терять время на болтовню...
- Чему?
- Чувствовать, ты не чувствуешь, понимаешь, только размышляешь, и строишь какие-то затейливые цепочки в голове; но они лишь плод твоего воображения; а оно очень хрупко и ненадежно; и более того, оно не принадлежит тебе.
- А время.. мне принадлежит время, самое ценное из благ!
- Отнюдь, это химеричное время, которое ты сам и выдумал для себя и окружающих.
- Ты не права, я не придумываю время, оно лишь плод усилий многих, я лишь распределяю его, это на первый взгляд очень путанно. И однако, в этом глубочайший смысл.
- Тогда позволь мне растратить твое время, раз оно все равно не принадлежит тебе, а плод усилий многих; я вот стою перед тобой одна и желаю им распорядится, как ты того не подозреваешь в силу своей безграничной загруженности.
- И что?
- Ничего...
- Ничего-ничего?
- Ничегошеньки, это же так здорово, - ничегошеньки!
- Ты судя по всему сумасшедшая, и тебе нечего делать.
- Нет, у меня полно дел, ты и не подозреваешь.
- Ладно. Я согласен потратить на тебя день; однако если ты не оправдаешь моих ожиданий...
- Не оправдаю.
- Хорошо, я все равно потрачу...
- Не потратишь.
- Окей.
Таким образом мы вышли из дома и отправились на луг, она все говорила о цветах, запахи, растения, и мы собирали какие-то цветы, бесконечно их разнюхивали; плели венки и чувствовали, затем добрались до реки, до воды; плескались на реке, и бросались мокрым песком, она говорила, что у цветов, и у мокрого песка есть своя душа. В моей голове очень быстро образовалась пустота, однако, она уверяла, что это правильно, это химия трав и природы; мы лежали под деревьями и слушали птиц. Она говорила, что птицы знают о нас и о наших болях и утратах и они поют нам, но мы не слышим, или очень редко; они свободные, объясняла она. А потом мы играли в прятки, это было сверх сложно, в тишине и забытьи разыскивать её, по каким-то неявным знакам, и это было так страшно, было очень страшно её не найти или потерять. Один раз она очень надежно спряталась, и я очень долго искал её, и совершенно отчаялся, я уже успел подумать про себя, что все закончилось, это такой нежданный-негаданный финал. И вот, когда я присел в тоске у дерева, и уже было собирался отправиться домой. Она вдруг окрикнула меня:
- Я хочу есть!
- Хорошо, обрадовался я, давай поедим.
- Я хочу в Макдональдс, - заявила она и слезла с дерева за моей спиной.
- Хорошо, но там нездоровая пища.
- Это неважно, я там давно не была!
- Хорошо.
И вот уже в Макдональдсе она набрала целую прорву еды, еды было, наверное, на троих.
- И ты это съешь? - ухмыльнулся я.
- Еще как! Я очень устала, ты энергетический вампир и высосал всю мою энергию, - заявила она.
- Ну, хорошо, ешь-ешь, мне не жалко.
И я смотрел, как как она запихивала в рот картошку и гамбургеры, чизбургеры и черт знает, что еще, запивала их кока-колой и кофе и смачно рыгала; при этом хлопая себя по рту ладошкой. Я пил кофе и наблюдал, как опустошается поднос за подносом; она попутно два раза сбегала в туалет. И совершенно не замечала меня, будто это и не я, а какая-то жалкая тень.
- Ты похож на жалкую тень, - заявила она, - ты ничего не ешь!
- Я просто не люблю это заведение, и предпочитаю другую пищу.
- Мммммм.. она сосала молочный коктейль теперь.
- Ты ничего не понял! - заявила она.
- А что я должен был понять?
- Ты не раскрыл свои чувства, ты лишь делаешь какие-то выводы и вычисления в голове!
- Нет, я пью кофе и наблюдаю за тобой.
- Я устала!
- Мне кажется, ты обожралась. Ты не ела неделю?
- Нет, всего-то три дня, недотепа!
- Ааааа.. это очень ценный опыт!
- Теперь меня клонит в сон, ты можешь вызвать такси и отнести меня в такси, и дальше.
- Куда дальше?
- К тебе, конечно, моя сестрица нашла нового бой-френда и выдворила меня из квартиры, я поживу у тебя недолечко, заодно и завершим твое образование.
- Ну, хорошо, - неуверенно согласился я.
- Жаль, ты совсем не похож на Труни, ты ему и в подметки не годишься, но раз уж я взялась за тебя, надо завершить процесс.
- Спасибо, это как нельзя внушает доверие и оптимизм.
- Вот видишь, Труни бы никогда так не сказал.
- Оптимизм, доверие, он и слов таких не знает.
- Отлично, а что бы он сказал.
- Он бы из трубочки прыснул мороженным мне в лицо, и пока я бы барахталась, притянул к себе и слизал его, и добавил, - ты замухрышка, я тебя помыл!
- Охренеть, нет, нет, я не Труни, детка.
- Я знаю, не расстраивайся, Труни был груб, ты другой...
- Какой?
- Ты разумно кипучий.
- В смысле?
- Ну, мозгуешь, мозгуешь.. а потом чего-нибудь, да, выдашь омерзительное.
- С чего ты взяла? Ты подопытный неординарный материал.
- Вот-вот, Труни бы никогда так сказал.
- Может хватит уже о Труни!
- Нет, не хватит, я между прочим любила Труни.
- И что теперь, тогда и иди к нему, в чем проблема-то?
- Я хочу спать, ты вызвал такси? Я хочу к тебе, мне надоел Труни и его постоянные выходки. Хочу покоя и постоянства.
- Но у меня дела.
- Я тебе нужна, и ты это знаешь, поэтому хватит об этом. Хочу булочку с корицей, купи мне пожалуйста булочку с корицей к чаю, пока едет такси, - и она скривила губы как капризный ребенок, и теперь я разглядел еле заметные веснушки на её бойко вздернутом носе.
- Хорошо!..
0

#45 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 989
  • Регистрация: 29 Июнь 08

Отправлено 30 Август 2017 - 15:22

Изображение

ПОДУШКИ БЕЗОПАСНОСТИ

Она расстраивается невольно и будто по какому-то неведомому мне принуждению, её губы превращаются в подушки безопасности, взгляд приобретает холодный неоновый оттенок. В этот момент в моей голове что-то резко щёлкает, срабатывает неведомый резистор и в то же мгновение гаснет свет, и цирковое представление прекращается; будто неведомая рука сдавливает аорту, недостаток кислорода и анорексия проникают в мозг, и нестерпимо хочется упасть на колени, целовать ей руки; говорить какими-то загадочными клятвами, и лишь бы не хлынули слезы из её прекрасных голубых фиалов, она будто вечно носит слезы с собой по этому случаю, где она ими заправляет свои цистерны, мне совершенно неведомо. И в то же самое время, ей будто все равно; она смотрит мимо меня, куда-то вдаль, будто там все действо как раз-таки за ширмой горизонта, а не здесь у её опущенных рук, у её ног. Она размышляет о чем-то своем потаенном и неведомом, а молельня набирает обороты, лоб мой покрывается испариной, сердце сквозит сквозь ребра аритмией, она порой начинает мне гладить лоб и волосы, а я все пытаюсь губами трубочкой покрыть эти фаланги поцелуями, нанести на них какие-то тайные заклинания, обнимаю её стан подобно египетской амфоре; она опускает таки глаза и смотрит на меня, видит ручьи слез, видит искривленный страданием мой рот, вывернутые губы в гримасу ужасного детского инобытья; и вдруг высовывает язык через прореху рта, да-да, маленький розовый кулёк, подушки безопасности разверзаются в улыбке.
И мой неистовый плач становится таким жалко комичным, слёзы иссыхают, и будто отупело и невыразимо легко я подпрыгиваю с колен. И уже показываю ей, что там таки за ширмой небосвода что-то произошло, будто один угол отверзт и оттуда что-то сыплется, какая-то цветная труха, будто кто-то покрошил радугу в мелкую крошку, это редкое явление, я начинаю изобретать какие-то световые поляризованные явления и лгать без умолку, рассказывать о зернисто творожном происхождении звезд и галактик.
Через минуту уже и знать никто не помнит о плаче и страдании. Подушки безопасности сияют довольством, сытостью и уверенным блеском. И теперь мои губы трубочкой уже норовят ущипнуть её за щеку между делом и комариным хоботом впиться в этот надутый фарс, чтобы отцедить и себе немного довольства и благодати. Тогда она поднимается на носочки и вот словно балерина вытягивает шею будто жираф, норовящий дотянуться до творожной луны и зернистых звезд. И не без тайного торжества целую эти бутоны, розарии и поля асфоделей, целую и приговариваю: "крушовица моя ненаглядная, капризунья моя стыдливая, луковица моя прокопченная, кукушонок мой из пеленок, распашонки мои велеречивые". И снова целую, целую, целую их, и припухлость спадает, ликование наступает в моей груди! Откачал! Откачал! Моё давление приходит в норму, пульс выравнивается, а подушки теперь хотят на прогулку, и вот мы под ручку с подушками безопасности выпестовываемся на улицу; люд, гам, шквал, лязг. Мы сбегаем подальше в сады Вифлеема, чтобы насладиться природой Подмосковья, собрать ягод и грибов; редких трав и мхов, потому как к вечеру подушки совершенно растают и превратятся в полоску лакмусовую. Руки начнут стряпать пироги и варить диковинные зелья.
А мне в позе лотоса не впервой осваивать технику трех клинков; по клинку я держу в каждой руке, а третий зажимаю в зубах, и с петухом на голове практикую сёгун. Раньше её это забавляло и она присаживалась рядом и наблюдала, порой ей было смешно, клинки вываливались из моих рук, бряцали об пол, а петух срывался с моей головы и летал по всей квартире как сумасшедший, порой мы прибирали клинки и занимались гаданием на кофейной гуще и куриных потрошках, поскольку готовила она не без удовольствия и энтузиазма блюда исчезали со скатерти и проскальзывали безболезненно в мою слёзную глотушку. "Ты мой голодный тигренок", - приговаривала она, и целовала меня сладким поцелуем. Она полюбляла перебирать старенькие билетики и карточки, ей, вообще, нравились старенькие истлевшие книжонки, затейливые старинные вещицы и куклы. Она очень любила куклы, но больше всего ей нравилось, когда я брал куклы в руки и разыгрывал спектакли на столе или подоконнике или на полу, вкладывал какие-то нелепые сюжеты и говорил разными голосами, дивными никому неведомыми языками; тогда глаза её делались по-настоящему добрыми и ласковыми, она любила своих кукол, и никому бы не доверила, но мне доверяла; куклы будто оживали в моих руках, эти спектакли так трогали её, так занимали, она могла их смотреть часами; приносить с кухни дольки фруктов и кормить меня ими, или пирожными, лишь бы я не унимался и продолжал эти каверзные смешные пассы. А когда её что-то особенно трогало она гладила мне лицо, приносила бокалы, доставала припрятанную бутылку вина; она говорила, что это вне понятия о жизни, эти сцены - прообраз совершенного искусства, потому как языков, на которых разговаривали куклы не существовало, я их выдумывал каждый раз заново, там лишь были интонации и жесты, кровосмешение звуков и патетика; там был язык одних эмоций, она сперва не вникала в эти построения, ей было неведомо, о чем идет речь; однако вскоре в ней родилось какое-то потустороннее осознание этой сакральности, этого вневременного акта для неё выдуманного и претворенного в никому неведомый сценарий. Мне кажется она любила меня в эти моменты как никого на свете, она не говорила об этом, будто боясь обломить какую-то тонкую грань; какую-то вневременную нить, она разглядывала мои глаза, порой целовала их и желала продолжения. А когда спектакли прекращались на какое-то время, она надувала подушки безопасности, и опять все происходило сызнова. Хотя именно кукольные сценарии жили отдельной жизнью, ни с чем не связанной.
А порой мы соревновались в глупостях, у нас была тетрадь, куда бы записывали самые бесподобные наши глупости. Нам нравилось глупить и порой даже тупить. Но тупости мы не записывали, все же мы старались избегать пошлостей и пряностей, записывали лишь велеречивые глупости. Мы сошлись в том, что необходима вселенная глупости для вящего разнообразия, и вот заполняли листок за листком огромной папирусной тетради; ага, папирус мы привезли из Египта, дело в том что, ведь была предыстория наших глупостей, прежде мы стали истовыми коллекционерами, когда порядочно скапливалось глупостей мы звонили Герману или Фриману и читали им свои глупости, это их настолько забавляло, что они пухли со смеха; а порой мы начинали вместе пухнуть со смеха и кататься по полу словно бочонки с глупостями. Вдоволь накатавшись, мы обычно гоняли чаи, чаев было тьма тьмуща и мы их гоняли, их ароматы гоняли по квартире, она очень их любила всех; любила их угощать, была так участлива к каждому, и я проникался её заботой к ним, но старался ничего не выспрашивать, ко мне все относились с повышенной осторожностью, ведь порой никто не знал, чего можно ожидать в будущем, и лишь она научилась распознавать это будущее, и то было заметно, с каким трудом это ей давалось, хотя она и не выказывала недовольства или обиды; она выросла, оправилось от множества неурядиц и внутренне окрепла, а я будто и не изменился; было видно, как её это поражало, никто не мог объяснить этого, лишь один Генрих порой догадывался, но и он отмалчивался, будто об этом не стоит говорить или как-то это обсуждать. Его мы очень любили оба, и он чувствовал это, каким-то потусторонним чутьем, мы будто берегли его, будто были ему обязаны какой-то тайной, но он совершенно не понимал этого, или делал вид, что не понимал; он любил читать свои глупости, надо сказать его глупости были шикарнейше составлены и комар носа не подточит, порой выяснялось, что мы ухохатываемся не над тем, чем нужно; порой мы хохотали в разнобой, бывало и такое. А когда замолкали, нам хотелось поплакать; но она тут же соображала чаи, и мы вроде как успокаивались.
У нас были так же и музыкальные дни, недели, дуэли и метели; без музыки мы не могли долго обходиться. Доходило до того, что мы переставали разговаривать, и общались лишь на языке звуков и музыки, сперва мы часто ссорились и одна музыкальная баталия сменялась другой; однако моменты сопричастности и постижения наведывались все чаще и чаще, мы научились выражать друг другу чувства и мысли вкладывать их в сердце и душу; образовывали неведомую пустоту в голове и заполняли какие-то духовные слои, это все может показаться странным на первый взгляд, однако мы продолжали и дальше копаться в этих слоях. Мы научились даже обсуждать планы на вечер без единого слова и жеста при помощи звуков и музыки, она оказалось на удивление сметливой в музыкальных проделках; и честно говоря, такой скорой прыти я от неё не ожидал. И все же это было блаженное неведение, мы порой записывали наши партитуры и называли их "ленями", таким образом мы музыкально ленились; вроде как говорить необязательно, можно лишь играть или петь, это было умопомрачительно, этого не понимал никто, кроме нас двоих, конечно, есть разные пары; но такое было сложно представить кому бы то ни было. Мы подстраивали друг другу музыкальные ловушки и радовались как дети у которых еще не сформировалась речь; это было интеллигибельно, и за это она меня превозносила, хотя с долей иронии и некоей чопорности, которую из неё было не вышибить ничем; но именно она и сводила меня с ума в пастели. В пастели мы бывали редко, считали, что её изобрели лентяи, но когда там нам приходилось бывать это было незабываемо и утонченно, будто некое театральное действо обернутое в кутерьму забот о теле; наслаждение было многократным и легким как парча; а порой скрипучим как причал. Мы научились отделяться от тел и парить в междумирье, изобретали какие-то химерические образы, а после надолго уходили в себя и писали свои книги; книгами была завалена вся квартира, мы вроде как делали ходы книгами, она писала свою книгу, а я свою, потом мы обменивались этим сакральным опытом. Мы восполняли пробелы соитий, музыки, еды, секса. Мы дописывали недостающие части симфоний и рапсодий, некоторые книги были столь личными, что мы их прятали друг от друга. Проходили месяцы, прежде чем мы отваживались их читать друг другу. Она была невообразимо обучаема и талантлива, при столь закупоренной позиции межличностной, наши миры распахивались внутрь и ввысь. Мы любили друг друга, отстраненно действительности, мы не растягивали время, но сжимали его, а оно прибывало вновь и вновь; ей сперва это казалось каким-то моим очередным трюком, однако вскоре она забыла о трюках, и решила отдаться этому познанию до конца, это было далеко не молниеносное решение, и все же именно такого идеала жаждала её неуёмная натура. Это было грядущее и будущее. И это должно было стать вечностью когда-нибудь. Вечностью вечного возвращения к душе мира и космоса.
0

#46 Пользователь офлайн   Ярослав Иконка

  • Активный участник
  • PipPipPip
  • Группа: Авангард
  • Сообщений: 989
  • Регистрация: 29 Июнь 08

Отправлено 08 Сентябрь 2017 - 22:15

Изображение

Смерть

Вас посещало когда-нибудь чувство, что Вы должны были умереть много раньше, но в силу каких-то обстоятельств выжили, будто сберегли свою смерть на потом, будто хотели её как-то приукрасить последним дифирамбом. Смерть стояла перед Вами полуобнаженной девчонкой, но Вы сказали - хватит, в другой раз, я не готов. Вы боролись за клочок пространства, который называется жизнь, Ваша смерть была молода и красива, но Вы ей отказали, будто уверенные - я еще многое могу, я молод и силен, а ты - замухрышка всего лишь, прочь, прочь. И сколько потом не вспоминали её, и право, какая глупость. И вдруг она вернулась к вам последней надеждой на прибежище, последним спасительным днем, Вы возмужали, естественно, никак не готовы были к ней, у Вас все хорошо: работа, люди, счет в банке, однако эта непритязательная девчонка все так же хороша, она вроде как не просится к Вам на ночлег, она злонамеренно неспешна, она себя не помнит, однако Ваша память Вас не подводит, и Вы точно знаете, это она - смерть. Вы оглядываетесь на прожитые годы, на путь, но не находите, что ответить себе, будто все стерлось в сплошную полосу, а этот облик не покидал Вас, не изменял Вам, он был с Вами все эти годы неизменным, верным Вам, любимым Вами.
И вот он с Вами вновь, норовит все отсечь единым махом, все тернии, неурядицы, беспокойства. Вы улыбаетесь этой загадочной спонтанности смерти, однако прогнать не хотите, будто ожидая чего-то еще от себя, будто подводя итог прожитому, Вам по плечу и это. Вы ухмыляетесь, Вам теперь её мало, Вам нужно много смертей, чужих страданий и размышлений, потому как свою, Вы вроде как провели вокруг пальца, Вам теперь это не в первой, эка невидаль, Вы умирали сотни раз в темноте и мраке, а тут опять эта надоедливая девчонка, сколько можно это терпеть, однако Вам интересно, а что она выкинет на этот раз, как решит провести Вас. Девчонка смазлива и самонадеянна, и вдруг Вы понимаете, что она может уйти навсегда от Вас, Ваша смерть такая прекрасная и свежая может обидеться и покинуть Вас, раньше Вам это не приходило в голову, а теперь Вы обеспокоены; и Вы уже всеми силами пытаетесь её задержать, приворожить, Вашу смерть, она кажется Вам бесподобной и ни с чем не сравнивой, она прекрасна как фиал полный неизреченного молчания, как штрих белой крачки на небосводе, и Вы начинаете по-настоящему дорожить Вашей смертью, ведь она дается один раз в жизни, а тут выяснилось, что её можно упустить, бездумно потерять. Вы уже как азартный игрок прикидываете дальнейшие ходы, чтобы не дать смерти уйти от Вас, задержать её; ведь она так беспечна, так неожиданна и молода, Вы не хотите потерять её ни за что.
А ей это неведомо, она не изменилась за эти годы, и как была в венке незабудок, так и стоит простоволосая, смотрит на Вас и совершенно не понимает, что на Вас вдруг нашло. А Вам нестерпимо хочется уберечь её от ветра и дождя, от сырости, чтобы не дай бог она не простудилась и не подхватила воспаление легких; это же Ваша несравненная ни с чем, единственная и неповторимая смерть!
Вам хочется взять её за руки и не отпускать от себя ни на миг, а ей странно это внимание, она оказывается робкой и трусливой как заяц; она будто чувствует, что он ускользал все время, все время спасался чудесным образом, и лишь снова юлит, злорадствует, она так молода и неопытна; ликование разливается по Вашей груди, -и Ваша смерть новичок, она не смыслит в жизни, это подарок небес, это опять подарок небес, это сказка, каких поискать. Вам так радостно, - вот она Ваша смерть, и никуда не убежит, не спрячется от Вас, она так ребячлива и наивна, и Вы готовы броситься к ней, чтобы уже умереть наверняка, без оправданий, мыслей и размышлений.
А она неумело принять Вас, с опаской и осторожностью, вдруг он только притворится мертвым, а сам на завтра упорхнет как ни в чем не бывало. Смерть хочет быть расчетливой, она не уверена в себе ни на йоту, и Вы её успокаиваете всевозможными доводами, - что дескать так давно искали её повсюду, скрывались от себя и надеялись повстречать, на что она уклончиво отводит прекрасное личико и хлопает длиннющими ресницами, Ваша смерть симпатична не меньше, чем эротична, но она об этом и не догадывается; ей всего-то лет триста с небольшим, на её счету какие-то тупоголовые бронзоголовые рыцари и молодые герцоги, а тут Вы со своими шулерскими замашками и красным порохом, ей не нравится такое резкое отношение, она привыкла к тонкой ажурной прелюдии, к цветам и средневековым кладбищам, к вниманию и сонетам, к симфониям Бетховена, а тут карты и кости. Она отворачивает прекрасное личико, и Вы в панике, чем же ей угодить, чтобы только задержать у себя; хотя вроде как это Ваша ни с чем не сравнивая смерть, а ведь может улизнуть ненароком! Вы готовы разыгрывать театральные постановки и ставить спектакли, только бы она осталась еще ненадолго, и одарила Вас кротким томным взглядом. Вы уже понимаете, что больше такого сказочного шанса не предоставится, что все достойные возможности умереть Вы упустили, и вот теперь эта девчонка, не подозревая о том, может на полном серьёзе качать права и канючить, чего она как раз таки и не делает, в силу своей инфантильной безалаберности, и Вас это радует глубоко внутри, да, она дура, дура глупенькая и неразумная, как мне повезло, бог есть, бог вспомнил обо мне!!! Он послал мне откровенную медлительную дуру, и можно еще успеть заключить пару сделок и пари с дьяволом, сломать ему ребра и размозжить череп, и она все так же хлопая ресницами будет принадлежать мне, эта сказочная дурёха! Но, вот по её челу пробегает тень подозрения, нет, нет, нет, что ты, что ты, я готов, я весь для тебя; вся моя жизнь мышиная возня, НЕ УХОДИ, не сейчас, я так хочу, наконец, УМЕРЕТЬ, а не гоняться за бесчисленными миражами!!! Я хочу умереть! Хочу умереть! Хочу! Умереть! Помоги мне!!! Помоги мне умереть! Я прошу тебя! Сегодня! Сейчас!

* Картина - Horace Vernet The Angel of Death, 1851
0

Поделиться темой:


  • 5 Страниц +
  • « Первая
  • 3
  • 4
  • 5
  • Вы не можете создать новую тему
  • Вы не можете ответить в тему

1 человек читают эту тему
0 пользователей, 1 гостей, 0 скрытых пользователей