Литературный форум "Ковдория": Ярослав - Просмотр профиля - Литературный форум "Ковдория"

Перейти к содержимому

Рейтинг: *****

Репутация: 0 Обычный
Группа:
Авангард
Сообщений:
997 (0,23 в день)
Активен в:
Ярослав (452 сообщений)
Регистрация:
29 июня 08
Просмотров:
79 466
Активность:
Пользователь офлайн Вчера, 16:24
Сейчас:
Offline

Информация

Статус:
Активный участник
Возраст:
40 лет
День рождения:
Май 5, 1980
Пол:
Мужчина Мужчина

Контактная информация

E-mail:
Отправить письмо на e-mail
Сайт:
Сайт  http://

Последние посетители

Мои сообщения

  1. В теме: Космическая

    30 июня 2020 - 22:57

    ПРИТЧА

    Она сидела в своей уборной комнате перед зеркалом в своем красном платье; она репетировала встречу с пиратом одними глазами; она приподнимала одну бровь, или даже прищелкивала так будто подмигивая себе, как она часто любит делать как уличная девчонка! Так, - кчерк! На столике перед ней лежала алая свежая роза, яркий бутон лежал головкой к зеркалу, она вдруг приподняла ее и смотря в зеркало поднесла ее к губам, рассматривала свои глаза и прическу. Потом аккуратно стебель вложила в приоткрытый рот, и слегка сжала розу зубами.
    Теперь она сидела с розой в зубах: «Что бы он мог сказать, какой вопрос задать? Нет, нет, об этом не нужно совершенно думать, это излишнее».
    Тут дверь слегка приоткрылась и на пороге появилась фигура пирата с зажатым клинком в зубах; она повернулась и тотчас их глаза встретились, так молниеносно и неожиданно! Она встала теперь, однако розы не выпустила, и они стояли друг напротив друга, пират с зажатым клинком между зубами, и она с розой в зубах.
    Они боялись проронить слово, просто смотрели друг на друга и старались ровно дышать; было ясно, что им есть, что сказать друг другу, но никто не решался открыть рот первым; одному мешал клинок, и он не хотел его выронить, другой злосчастная роза. И все же он решился подойти ближе к ней, заглянул в её умные проницательные глаза; и поднёс руку к стеблю розы, чтобы освободить ей рот! Он потянул легонько за стебель, однако она и не думала выпускать розу изо рта! Она также протянула одну руку к его лицу, к клинку, зажатому между зубами. И осторожно взялась за его рукоять, чтобы высвободить его изо рта пирата!
    И вот минута напряжения нарастала и нарастала, и они условились одними глазами, что разожмут челюсти вместе, и освободят друг другу рты; и когда он уже совсем доверительно подмигнул ей, то она слегка кивнула, они оба потянули зажатые предметы, и одновременно разжали зубы, так они освободили друг друга, и теперь можно было начать разговор! Однако им не о чем было теперь говорить, вдруг выяснилось, что говорить не нужно теперь, когда столько пережито в течение каких-то трёх минут! Говорить по существу не о чем! Они бы рассмеялись, но почему-то оставались серьезными и внимательными! Может быть это всего лишь репетиция? Со стороны это походило бы на репетицию чего-то, только чего? И вот он все же приблизился к ней с намерением хотя бы поцеловать ее тогда; она прочитала в глазах его желание; и хотела было отпрянуть, однако решила повременить с этим. В ее руках теперь был клинок, и как только он приблизился к ее губам, она приставила к его горлу острый наконечник; это заставило его остановиться. Он теперь не понимающе смотрел на неё, как же так она же была согласна! Она лишь приподняла одну бровь, ей было этого мало, в его руке была лишь роза, и он вложил стебель себе в рот; и теперь походил на неё в начале! Этот поворот ее развеселил, и она выронила клинок и потянула его теперь к себе, но теперь роза не давала им соединиться, он не выпускал розу теперь; тогда она тоже прилепилась к стеблю зубами чуть ближе к бутону; и они стояли теперь и косились друг на друга глазами с стеблем розы в зубах.
    (24.06.20г)
  2. В теме: Миниатюры

    11 июня 2020 - 13:48

    Изображение
    беременная женщина_мокрый тузик_ и совок_

    Сегодня на пороге управления выросла фигура молодой беременной женщины с зонтом; она была высока, весела и немного промочена! Ещё вчера она надо сказать не была беременна, но этой ночью, или даже все-таки прошлой ночью она случайно забеременела от симпатичной акулы! Акула столь сильное и мощное впечатление произвела на девушку, что она не удержалась и забеременела от неё легкостью и выносливостью! Все же акулы очень благородны, если кто не знает, акулы самодостаточны и очень милы! И сверх эротичны при этом; чего только стоит ее разверстая пасть, обрамлённая несколькими рядами зубов ярких и словно жемчуг ослепительных! Эта пасть волей неволей внушает уважение и трепет; и вот молодая девушка поддалась ее чарам, и теперь совершенно возвышенно мялась на пороге конторы, беременная и взбалмошная! Она также улыбалась стоя на пороге конторы, в мокрых кедах, джинсах, синей куртке и с зонтом! Ее встретили, как подобает две добрые советские мегеры, и девушка расшаркалась приветствиями и так невинно сказала: «а почему же вы без масок все?! У меня между прочим дети!!!» На это мегеры развеселились тут же, и одна мегера отвернулась и пошла вперёд, приглашая за собой девушку, а вторая спешно надела маску и заулыбалась от неожиданности! Но они же не знали, что все сегодня должно быть странно, ведь девушка забеременела от акулы намедни! Девушка пришла в бухгалтерию подписать договор; и выяснить кое-какие детали. Мегеры вроде как уже успокоились, и одна, который главный инженер ушла к себе, а другая пригласила девушку к себе, по дороге они встретили неторопливую мурену и та сказала, что они уже переболели. На что девушка удивленно заметила: «Как такое может быть? В легкой форме?» В общем-то, мурену это не прошибло совершенно; она просто ещё раз произнесла то же самое. Все переболтали, но я то не болела, подумала про себя девушка, я беременна симпатичной акулой, и я не хочу болеть совершенно! В бухгалтерии все было как обычно, те же самые договора, тот же коричневый стол, тусклый советский кабинет, гораздо тусклее, чем гроб Господень в Иерусалиме. Однако девушка сказала, что ей нужно дальше сегодня; дальше, чем обычно, что она хочет выяснить можно ли перейти на другую форму налогообложения! И ее сразу отправили в другой кабинет к увертливой камбале; а камбала, выслушав ее отправила к главному бухгалтеру! И девушка радостная и приподнятая побежала по коридору искать главного бухгалтера. Однако старый линь посмотрел на девушку и тут же влюбился в неё; однако девушка вела себя строго и не дозволительно, она лишь выяснила, что ей нужно, главный бухгалтер большой пребольшой организации все же не глупый человек; он посоветовал ей посчитать все и взвесить! Хотя, что тут было взвешивать? Один рыбий хвост, и пару плавников, беременная девушка вспомнила про акулу, и вздохнула про себя, у акулы под крылышком больше рыбы. И все же она пококетничала с главным бухгалтером и сделала выводы; что считать нечего и ей никуда не надо пока, вернее, в перспективе это не за горами, и можно долго-долго не платить, и потом заплатить уже, когда срок выйдет. А вот если платить будет нечем, тогда и перейти уже. И по дороге она опять наткнулась на советскую весёлую мегеру теперь, несказанно обрадовалась ей и заявила!
    - Ну, что? Всё! Да, здравствует Советский Союз! Теперь только Алтай, Сочи, Ялта! Больше никуда нельзя теперь только своё, родное!
    - И на что это вы намекаете, молодой человек? Мы то как раз никуда и не уезжали отсюда! Это Вы, там, похоже, где-то прохлаждаетесь!
    Однако молодая беременная девушка была столь весела, что и не заметила ничего! И продолжала дальше:
    - А я была у главного бухгалтера, а что налоги платить нечем, и что он? Он ничего! А меня папа заморочил по макушку представляете как? - и ладошкой похлопала себя по макушке, вот так: «Хлоп-хлоп-хлоп», как по писде_ ладошкой!
    Старая советская мегера только покачала головой и сказала в ответ:
    - Ой, да! Иди уже, иди проветрись, сходи в магазин,- и ухмыльнулась!
    И беременная девушка выбежала из управления и сразу же превратилась в тузика в мокрых кедах, шёл дождь и она решила заскочить к бывшей жене попить чайку. Купила шоколадок детишкам и радостная и легкая понеслась сквозь пространство! Жена только проснулась, а дети спали ещё, она предложила ему чайку, и сказала, что у неё есть пряник на этот случай! Хорошо, - подумала беременная девушка, - я давно не пила чая с пряниками, - но тут же забыла про это и норовила ухватить одну из шоколадок, которые купила детям. Однако жена снова напомнила ей, что у неё есть пряник! Что за чудеса, решила беременная акулой молодая девушка и успокоилась, а бывшая жена достала из хлебницы небольшой тульский пряник и разрезала его на кусочки полосками! Так они сидели и пили чай и закусывали тульским пряником! Поговорили о том о сём, о детях, жена предложила почитать ему комиксы, которые читает их сын; а что у нас в детстве не было комиксов, почему бы и нет; но прежде мокрый как тузик молодой человек попросил у бывшей жены сухие носки, и она принесла ему сперва свои носки, которые ему не налезли, и потом уже отыскала два других носка; разных, но зато мужских! Которые ему налезли и сидели на ногах довольно неплохо, будто это его носки; бывшая жена сказала, что она из них делала детских лошадок! И вот два разных носка остались не в удел; она сделала пять лошадок детям и две из них даже продала по интернет по 800 рублей! Молодой человек теперь удивился, неужели лошадки столько стоят! На что бывшая жена ответила ему, что это настоящие лошадки, с набитыми ватой мордами, ушами, глазами из пуговиц, на палке, а палки она купила в магазине - это черенки!
    - хмм, - подумал молодой человек, и пошевелил пальцами в разных носках, все же сухих и чистых и даже новых носках!
    И после этого они пили уже чай, и потом он читал комиксы, и до самого времени того, до отправления его автобуса, и потом он ушёл довольный на свой автобус, однако сперва поверх сухих носков он надел два прозрачных пакета, чтобы не промочить снова ног, ибо его кеды были насквозь мокрые.

    (03.06.2020г.)
  3. В теме: Посвящения Намиде фон Унхеймлих

    19 апреля 2020 - 18:28

    Поэма со свистом

    Твои слова сестра как выстрел, плети свист,
    Израненное сердце говорит - не отпускай,
    Мне нужно время, ну, а ты как сплин,
    Бесповоротна, безнадежна?
    Раздвоен сердцем и умом не внять,
    А ты ребенок из любимых самых,
    Что делать мне теперь?
    Поэму написать о побратимах необоримых,
    Не удержать тебя, не выказать надежд,
    Ведь столько нежности в глазах утопло,
    Сколько вдовьих глупых твоих слез,
    И будто выросла, но не окрепла,
    Побьют скупые черепа и кости лежебок,
    Исчадия/причастия на молодые души,
    Нет слез во мне сестра и сердце как гора,
    И что там за горой? Горазды вы играть словами,
    Богом, смертью и выжимать последний сок,
    Граната?
    Хочу казаться веселей, никак уж не могилой,
    И мглистой полночью кучероподобных вшей?
    Ты бы улыбнулась, будто в прорубь головой,
    Прижать бы Донну лопатками к стене,
    Исчадие греха и суесловья, на рога и к звездам;
    Поднять её разок-другой, поголоси там холодно,
    Там густо, - все слова-слова, ни йоты правды,
    Ребёнок мы с тобой пасьянс разложим до утра,
    Измучила, и будто вдребезги болит душа,
    И в клочья? Вовсе нет, совсем как пасмурь?
    Нет, угадай теперь, немногословная химера,
    Стопасмурь в солнечный и ясный день,
    Вот видишь, весь дрожу, от холода ли мыслей?
    По что хоронимся? Там ты смела,
    Обманут, одурманят – по-другому запоешь,
    Ну, если только гений твой икнет звездоподобьем,
    Кочергой и также свистнет, -
    Эгей! Смотри, пришла опять весна,
    Не в те ворота, и не в те тенета,
    Беги уже!
    А лучше стой столбом до сотворенья рая,
    Ух, просыпается словарь, Грааль и мантия, мантилья,
    Сестра! Читаешь или спишь? Поешь, наверное;
    Сказал, приедет, и не хныкай,
    Гений! Стой Гений, говорю! Очнись!
    И выпей лучше морса с карантином!
    Закопала фельдшера к врагу прям в тыл!
    Пускай живут, кто им мешает, а сама не лезь!
    Вот выучишь язык, потом начнешь плести,
    И дифирамбы и амебы, длинношейки,
    Бязь и нить, и может даже натюрморт,
    Без красок и без дымки, наугад,
    Не угадал, - двойник не твой,
    Ну, где твои слова теперь? Забыла вставить?
    Вставляй слова, и в окнах будет пир,
    Людей и крысоловам хмель и мир,
    Сестра! Чур прятки мне и пяток пятаки,
    Тебе пойдут и ушки, и корсет, и крыша морга,
    Я понял, кажется, уже все правила игры,
    На карантине ровно минус Фасцинайт,
    На плюс Терифик и без четверти осьмушка,
    Сестра! Ну, как ты без кроссовок?
    Я довезу, добавишь пол рубля на тир?
    Куда стрелять махни платком и будет флеш-рояль,
    Червей в рябиновых серебро-тканых розах,
    Ты его с собой возьми приправой к щам,
    На донну мы мешок наденем и к клопам!
    Пусть ежится от ночи до утра и вальсом,
    По столам, прошествует едва как кочерга?
    Да, что там – зайдется коромыслом,
    Ты ей сразу слезных щей и натюрморт,
    Смекни, но брата не теряй за фиговый листок!
    Усопли, чувствую, уже усопли и растормашились,
    Завтра в пляс пойдут, и в сумасброд,
    Смотри, сестра, и напиши ответ, как и что,
    Не то найду, отшлепаю и брошу в тину!
    Гений твой, что резеда и на омлет,
    Не хватит с ним, и на десерт,
    Обидишься, - придется целовать,
    В обе щеки и в нос, в глаза бросать бутоны,
    Орхидей и дикие мустанги копытцами,
    Настукают припас, на выгон в карцер,
    Наплевать, пусть поканючит, сороконожка,
    Сдюжит, и на отмели безверия, поставит таз,
    Для Донны, женихов, варенья и сумненья,
    На что он ей! Она уже сто жизней прожила,
    И не прокисла, не спаслась, и не истерлась?
    Донну потереть о столб позорный?
    Её хоть три о плеш земли и полюс,
    Там ни каратика любви, ни кантика,
    Ни прядки, ни солонки, ни кулечка,
    Ни петрушки, ни укропа, ни шпината,
    Пусть лежит под стогом сена на ужах,
    На ужасах и на ужах надежд и трав,
    Как отлежится, там поставим ей псалтирь.
    Сестра устал! Поспать отпустишь?
    Нет, гений шлифовать? Умру?
    Спасешь и восстановишь, в рамку с фейсом_
    Буком и копной зеленых вшей?
    Убьет теперь как звероящер не иначе,
    Веселый нрав награда за кота и шашки,
    Сестринушка, не уходи - прошу!
    Останься и расти, я буду поливать из шланга,
    Лужайку, муравьев и коз, и роз и полевого шпата!
    На шпате мы начертим свод небес!
    И выпьем пива с Самаркандом на циновке…
    Ну, разве кто-нибудь полюбит тебя так?
    И кто тебе повесит орден и знамена?
    Время может оступиться вспять,
    И кануть в Канта, Гегеля и Маркса,
    Ты все прошел? Ох, я забыл, прости.
    Уснул. До Завтра!

    (13.04.2020г.)
  4. В теме: Моя Лилит...

    19 апреля 2020 - 18:25

    Лил, я молчу…

    В Лил загадочным образом уживалась страсть и разум, да, это нормально, тяга к философии и познанию причем вне общественного внешнего фетиша признания; её интересовала сущность и природа, и у неё был редкий дар, как считал Гумбольд, с годами он лишь усилился, это парадоксальное чутье на мужчин, и более того, неподдельное чувство юмора, что свидетельствовало о разностороннем уме и обостренном восприятии; и вот еще, пожалуй, самое главное, она умела не выставлять мужчину идиотом, что немаловажно, потому как большинство женщин страдает именно этим странным и тщеславным пороком, при удобном случае выставить мужчину никчемным идиотом и насладиться этим, более того, Лил умела посредством тонкого намека указать на оплошность, но будто совершенно невзначай как бы мимоходом, Лил не любила тупость и снобизм, и была из тех женщин, которые могли беспамятно влюбиться и заинтересоваться человеком, если он по-настоящему мог оценить ее достоинства, был бы смелым и главное не подавлял её; ей совсем было нужно немного, глупое обожание ей претило, и все же она была требовательна, и она была настоящей красоткой, умной и слегка циничной, но это больше напускное, она не любила скуку, ей нужен был герой смелый и отчаянный, и остроумный, ей нужен был хотя бы уж какой-нибудь Бог на крайний случай, коих великое множество в поднебесной; хотя Лилит и не верила в их существование, однако же надеялась, что все же жизнь не обойдет ее стороной и подкинет хотя бы божка с рожками золотыми. Что касается Гумбольда, то эта кладезь способностей всевозможных, будто пылящихся в заброшенном сундуке на чердаке какого-то заброшенного дома, Гумбольд обожал женщин, он не был бабником или Коза нострой, и все же он умел оценить самый маленький, самое скромное женское достоинство мог возвести в степень бесконечности и вот нежный трепетный цветочек становился богиней, что уж говорить о талантах, если у женщины были таланты, он их готов был шлифовать словно драгоценный алмаз, пока он не превратится в настоящий бриллиант.
    - Лил, ты похожа на всезнайку-незнайку, ну, в общем, если абстрагироваться от казуистики и перескочить пару сотен трудов по античной философии мы придем с тобой к чувственному нечувственному в понимании по Канту, ммм дорогая?
    Лил, такая уравновешенная и спокойная, похорошевшая и будто даже счастливая теперь совершенно доверчиво уже отвечает:
    - Ну, поясни тогда, мне лень думать, у тебя бывает такое, дорогой, когда думать лень?
    - О, да, кизиловая косточка, когда ты такая спокойная и тихонькая мне рядом с тобой словно на диковинном острове под пальмой совершенно лень думать; и все же я объясню, ну, или попробую. Некое освобождение от сущего предполагает полноту восприятия через чувственность, таким образом, если чувственность модерируется сверх чувственностью, она нивелируется и наступает освобождение, баланс восстанавливается.
    - ммм… занятно, и все же ты удручен слегка, как мне кажется?
    - Ничуть, Лил, я не умею обижаться на женщин, это бессмысленно, на мой взгляд.
    - Правильно, дорогой, этого не нужно ни в коем разе, суждения и оценки губительны, все же прогресс не за горами, я чувствую, ты можешь быть иным, тебе просто не нужно реагировать, научиться не реагировать на второстепенное и помнить о главном!
    - Лил! Я помню, поверь, и да, - я понимаю тебя и более того, благодарен тебе, больше чем остальным, именно благодаря твоей не включенности; и да, - я бы выбрал свободу, нежели бессмысленные страдания.
    - И я бы даже, с превеликим удовольствием ущипнул тебя!
    - Да-аа? За что это?
    - Просто так, потому что ты бываешь вреднюкой-вреднюкой, но не буду этого делать сейчас.
    - И отчего же? Аааа, там в шкафу есть ремень, это фактор неопровержимый, ахахах…
    - Говорю же, ты вреднюка невыносимая просто, и я хотел же поговорить о театре с тобой, Лил!
    - О театре?
    - Ну, да, о театре и о…
    - Рогнеде?
    - Ну, нет, Лил, не об этом, о театре, - Гум слегка поежился.
    - Эх, театр – это Рогнеда, дорогой, - вздохнула Лил, и приложила показно руку к груди.
    - Лил! Театр это не только Рогнеда, в конце концов, театр это великое искусство преображения, и высвобождения психической энергии.
    - ммм… да-да…
    - Лил, я расстроен все же, стоит тебе открыться, и ты тут же прячешься в свою удобную ракушку, и до тебя не достучаться. Знаешь, я бы не хотел возвращаться, я уже проходил этот путь раньше, а ты совсем другое, разве ты не чувствуешь, я ищу первичный мотив, Лил! Я ищу начало и вижу, что с тобой было легко и просто, почти невесомо, а это важно, чтобы летать нужна невесомость, ты понимаешь меня? В детстве, во снах я летал, Лил, я часто летал во снах, я тебе не говорил?
    - Нет, - пожимает плечами Лил, - ты мне не рассказывал, ты был увлечен другими, похоже, больше меня. И я не понимаю, зачем возвращаться тебе к прошлым страданиям, раз ты встал уже одной ногой на мост.
    - Да, Лил, многое представляется странным, я никогда не буду уже прежним, и бессмысленно искать ответы в этом ворохе старья.
    - Но, ты ищешь, дорогой, - она сверлит его пальцем, - зачем тебе они? У тебя есть я, в конце концов, женщина никогда не примет соперницу как данность, она всеми силами будет стараться избавиться от неё.
    - Я не могу объяснить это, Лил, я понимаю разумом, что это не нужно, и эта раздвоенность гнетет меня, ты не представляешь как, похоже, это привычка, атавизм который заставляет меня сражаться.
    - Я научу тебя не сражаться, дорогой, доверься мне, просто доверься мне и все, - Лил кладет ему ладонь на грудь.
    Гумбольд всматривается в неё теперь, пытаясь провести грань между вымышленным образом, той квинтэссенцией романтической иллюзии и реальным существом, гораздо более глубоким вдумчивым и расчетливым, Гумбольд вел дневник, когда-то он вел дневник, но потом забросил это занятие, он бы с легкостью мог воссоздать по памяти раньше свои ощущения и мотивы, но разум его пошатнулся на время, и второй попытки не представлялось теперь возможной.
    - И все же я хочу быть свободным, Лил, и я хочу быть любимым по-настоящему, не хочу быть мишенью, и камнем преткновения, и да, я хочу творить, творить новую вселенную, в которой будешь только ты, а не клубок исчадившихся ненасытных змей.
    - Ну, тогда приступай уже, скорее, аха-хах, аха-ха, - она обнимает его и целует в губы, потом несколько отпрянув, отводит глаза вверх и кладет руку на грудь, - ах, Рогнеда, я люблю тебя.
    - Лил, ты просто невыносима, бесовка, тебе говорил кто-нибудь об этом?
    - Ох, не припомню, - томным голосом поясничает Лил, - послушай меня, дорогой, тебе не нужно туда, - она теперь вдруг серьезная, даже слегка тревожная, - ты меня слышишь, она предает тебя и предавала всегда, она все понимает уже и все равно предает.
    - Хорошо, мне не нужно туда? - повторяет Гумбольд.
    - Да, тебе нужно вот это, - и Лил целует его, чувственно прикусывает его губу, доверься мне наконец, доверься же мне, наконец.
    (10.04.2020 г.)
  5. В теме: Моя Лилит...

    19 апреля 2020 - 18:24

    Сага о крыльях

    Вы слышали о Лилит? Вы любили когда-нибудь? Вы когда-нибудь пытались понять Лилит? Вам казались тысячи Ваших шагов к ней сквозь мрак и отчаяние, страдание и боль легкой оплошностью космического зодиарха? Лилит вне времени, она вне пространства, она ест, спит, ходит на работу, но не задумывается об этом; весь космос мироздания спит в ней, покоится в тишине и забвении, и где же, где же тот смельчак, который откроет ей глаза на мир может быть? Нет, мир тут ни при чем, потому как то, что ей суждено узнать лежит за гранью дозволенного, за гранью понимания о бытийственном сущем.
    И вот Лил совершенно спокойная и тихая, она приспустила шаль с плеч бродит по квартире и ждет, ждет когда же он подойдет к ней первым и заговорит может быть. Белизна плечей, изваянных словно из белого мрамора, забранные волосы, и такая кротость и спокойствие, будто совершенно неземные, что водрузилось в её головку; каких вестей она теперь ждет и тайн, откровений, она жаждет любви? Её волнует космос, её теперь беспокоит лишь космос, заполнивший до краев её душу. Душа. В душе память мира, ищите душу мира прежде любви.
    Гумбольд такой закономерный, такой невыносимо простой, такой участливый и совершенно влюбленный; да, он теперь влюбленный совершенно, будто, пространство и время сошлись в одной плоскости, даже изгибе, и этот изгиб, изгиб плеч Лилит, которые она нещадно декламирует и совершенно точно знает, что он не устоит, подойдет к ней, обнимет её за талию, и начнет целовать и, еще и еще, в каком-то безудержном порыве, начнет целовать её плечи, не пытаясь ничего больше объяснить, ничего донести, ничего понять; и она будет блаженно закрывать глаза и впитывать эти поцелуи, эти маниакальные ласки безумца. Эти откровения раз за разом, бессчетное множество раз. И вот Гум подходит к ней совершенно неслышно будто редкий таинственный зверь, однако она уже привыкла, она чует его, чует носом его запах, чует кожей это электричество, этот ток и натянутую струну пространства. Гум подходит к ней беззвучно и гладит её плечи сперва, его теплая рука, одна, вторая, он провидит от шеи к дельте мышц, неслышно еле касаясь, проводит по её рукам и слышит теперь её ровное медленное дыхание, сердечный ритм, легкую пульсацию жилки на шее, и Лил закрывает глаза, она ждала зверя, она ждала космоса... Гум начинает покрывать роскошь её плеч медленными поцелуями, он будто проводит меридиан к её шейному позвонку, останавливается и продолжает целовать дальше, возвращается и закрывает глаза в интимном порыве как много-много раз прежде проделывал это, целует-целует плечи Лилит, разгорячаясь, будто неведомое тепло, возжигая в её позвоночном столбе, от седьмого шейного спускается ниже и целует ещё и ещё, и вот уже не в силах вынести пытки, его глаза источают блаженные слезы, и Лилит чувствует этот жар, этот огонь между лопаток не в силах вынести этой нежной страстной пытки вздыхает:
    - Ах-ах... горячо, Гум, так горячо, - поворачивается к нему, чтобы обнять и видит его совершенно растроганным, слезы текут по его щекам, и он смотрит на неё сквозь них...
    - Гум? Ты плачешь? Почему? Скажи, что ты видишь, ты что-то знаешь, но скрываешь от меня, так горячо целуешь, будто магма раскаленная втекает в меня, что ты видишь там, когда закрываешь глаза, Гум?.. Ответь мне, прошу тебя?..
    - Лил, если я тебе расскажу, ты никогда-никогда уже не будешь прежней, - медленно произносит Гумбольд.
    - Ну, и пусть, я не хочу больше быть прежней, я хочу знать, Гум, я хочу знать!
    Гумбольд с таким страдальческим видом, будто обессиленный и все же упрямый с нервическим блеском в глазах берет её за плечи и смотрит теперь в упор на Лилит, и его глаза будто черная скала, пронзенная Солнцем сквозят неземным потусторонним жаром молвит ей:
    - Когда я в любовном припадке припадаю к твоим плечам Лил, мой мозг пронзает стародавняя боль и я вижу колыбель, Лил, я вижу твою колыбель на небесах, глаза мои увлажняются, а губы иссыхают, я не владею собой, Лил.
    - Что? Мою колыбель? Но я здесь, дорогой, - слегка дрогнувшим голосом отвечает и гладит его лоб рукой настороженно.
    - Да, Лил, твою колыбель, - рот Гумбольда искривляется в гримасу страдания, и он почти плача продолжает, - пустую колыбель, - плачет Гумбольд.
    - Пустую?. Гум, почему, она пустая? Почему она пустая, - трясет его Лил, - расскажи мне все! расскажи кто ты? Кто ты??? Гумбольд...
    - Да, она пустая, Лил, потому что тебя похитили, тебя похитил злой демиург в младенчестве и с тех пор тебя разыскивают и не могут вернуть назад...
    - Что? Меня разыскивают, но откуда ты это знаешь? - не унимается теперь Лил. Однако Гумбольд уже пришел в себя и вот в глазах его проснулась несгибаемая воля и решительность.
    - Я один из многих стражников небесных посланных за тобой, чтобы вернуть тебя, Лил!
    Лил уже совершенно не понимая происходящее до конца и будто очнувшись ото сна, теперь лишь как изумленный ребенок ищет ответов в его глазах, ждет объяснений, разводит руками...
    - А где остальные тогда, - неуверенно вопрошает она, - где они?
    - Погибли, не добрались до тебя, кого-то уничтожила Геката, кто-то свернул с пути, Лил, пойми, находится в этом мере противоестественно для нас, нам здесь не рады.
    Лил теперь хлопает глазами, совершенно отрешенно и все же пытается разобраться, разум не чужд ей, и вопросы она задавать обожает с детства:
    - Но, тогда ты как добрался, и кто такая Геката?
    - Это древнее божество стоящее на страже нижнего мира и охраняющая его от верхнего мира и от не званных гостей; потому как души пребывают в движении и некоторые души освобождают таким образом, при помощи стражников, которые посылаются в Ваш мир, иными словами это миссия и все, Лил..
    - аха-ха-хах, - Лил теперь забилась в истерике, - аха-ха-хах... аха-ха-хах.. Гум!!! - Гумбольд предвидел это, потому как она просто не готова, человеческий разум слаб и он просто обнял её.
    - Успокойся, успокойся прошу тебя, Лил, успокойся, ты же у меня умница правда? - ласкает её Гум и гладит по голове.
    - Что это было? Гум, что это было? - она теперь не унимается она будто отряхиваясь ото сна, - как ты это сделал??? Что это?
    Гумбольд же уже принял неприхотливый привычный вид и теперь лишь гладил ей спину:
    - Я понимаю, крошка, я понимаю, ты не готова, ты еще не готова, целует он её в нос. Ты же не боишься меня? Правда? Косточка моя кизиловая?.
    - ... не боюсь, - доверчиво она отзывается на его ласки, - но ты бываешь очень странным, Гум, будто совсем одинокий и непонятый... ты мне расскажешь отчего это?.
    - Я не знаю, а что ты хочешь узнать обо мне?.
    - Расскажи мне о своей душе, Гум, эти твои способности? Ведь есть какая-то связь со всем этим?
    Гумбольд же теперь опечаленный и виноватый, смотрит на неё, на земное воплощение космарха, такое нежное и вопрошающее как ребенок...
    - Да, Лил, она почти убила меня, Геката очень могущественна, мы всего лишь стражники, обремененные земным ненадежным телом уязвимым и слабым; вынужденные сражаться и погибать, так было всегда, Лил, в этом нет ничего нового, естественно, чтобы сражаться с ней нам даны кое-какие минимальные базовые способности в поднебесной, но Геката чует нас это её мир, и рано или поздно она...
    - Вот! - подняла теперь пальчик вверх Лил, - остановимся на этом, на базовых способностях, - Лил будто успокоилась теперь и ей было любопытно.
    - Раз ты стражник, присланный за мной и на мою защиту, какие у тебя способности?
    - Многое утеряно, честно говоря я не самый способный из стражников, - улыбался теперь Гумбольд, - ну, так управление некоторыми стихиями, древние языки, язык животных и птиц, перевоплощение в ипостаси богов первой космической сферы, что-то еще, я уже и не помню, вообще они довольно смышленые должны быть.
    - Ну, вот, стражничек, ничего-то толком не умеешь и как ты меня намерен спасать? - забавлялась теперь Лил как ребенок.
    - Лил, если честно я надеялся, что ты нас спасешь от ненасытной Гекаты.
    - Я? Дорогой, я ничегошеньки в этом не смыслю, каким образом?
    - Ну, во-первых, у тебя есть хранитель, да, есть смертный, хотя он и не понимает многого, но стражники не приходят просто так, их вызывают хранители, это также древние божества и их инициации, я предполагаю этот твой смертный довольно сметливый, и я бы его идентифицировал...
    - Так, дорогой, никаких идентификаций!!! Хорошо?- Лил теперь сверлила его глазами.
    - Ладно, как скажешь, но это безболезненная процедура. Лил, послушай все просто, на самом деле, ты могущественна, и гораздо сильнее меня в нынешнем положении инициации, она завершится и у тебя вырастут крылья!
    - Крылья? Я не ослышалась?
    - Да, Лил, ты небесное создание и по моим прикидкам у тебя огромные крылья, с этим связано жжение в позвоночном столбе, я пытаюсь сформировать пространство эйдосов каждый раз, с каждым касанием тебя, понимаешь крошка... окрошка...
    - У меня будут крылышки, - Лил уже будто пропустила все мимо ушей сказанное, её кисти разжались, и она непроизвольно стала барабанить в ладоши с растопыренными пальцами.
    - Значит ты плохо стараешься, дорогой, - сообразила она и посмотрела на взмыленного Гумбольда с укоризной.
    Гумбольд смотрел на неё, такую счастливую, непринужденную, маленькую и кокетливую; и перед его глазами вставал образ космарха, Богини под стать Рее из нижней космической сферы, и невольно подумал, "а зачем ей туда? она и не подозревает, что это такое, сотни стражников погибли сражаясь с Гекатой в подлунном мире пытаясь освободить её, и погибнут еще сотни... что я могу донести до неё? как?"
    - Лил, пойми я погибну наверняка, если крылья у тебя не вырастут, это твоя инициация...
    - О, боже... о боже!!! Это мои крылышки! Вот все вы такие стражнички, - забавлялась она теперь, - но ты ведь тоже от туда у тебя тоже должны быть крылья, Гум? Разве нет?
    - да... должны... - страдальчески произнес Гумбольд, - но они давно отсохли, здесь неблагоприятная среда агрессивная, - подытожил Гумбольд.
    - Гум! - вдруг сжалилась над ним Лил, - я не отдам тебя ей больше! Слышишь, пройдоха! Не бойся как заяц трусливый! - уверенность в голосе, с которой она это сказала его обнадежила.
    - Ну, тогда есть какое-то время, чтобы вразумить тебя; Лил, я почти отчаялся, я отчаялся найти тебя когда-нибудь, ты понимаешь меня? Лил?
    - Дорогой, а мне пойдут крылышки? - Лил теперь стреляла глазами по сторонам, гримасничая, - и куда мы полетим?
    - Ну, на счет этого не беспокойся первым делом мы заучиваем карты космических сфер, нам с тобой не так и далеко во вторую, несколько сотен световых лет по земному исчислению, однако это неважно, потому как твои способности возрастут многократно, мне самому любопытно теперь.
    - Ух, ты... класс, дорогой!
    И вот Гумбольд уже такой усталый, но будто счастливый, будто оживший её озорством и надеждой совсем тихо и отрешенно подвел:
    - Определенно да, в твоем гардеробе их не хватает; срочно нужны крылья могучие женщины космарха!
    - Ах! - прыснула Лил, и в восторженном порыве поцеловала его.
    - Рррррр... - едва прорычал Гум.
    ______________________________________
    * Геката - древнее восточное божество, культ которого в архаические времена распространился по всей Элладе. Согласно "Теогонии" Гесиода, Геката - дочь Перса и Астерии, входящих в число титанидов; следовательно, она не связана с олимпийским кругом богов. Римляне отождествляли Гекату со своей богиней Тривией - "богиней трех дорог"; как и ее греческий прототип, она имела три головы и три тела. Изображения Гекаты помещались на распутье или на перекрестке дорог, где, выкопав глубокой ночью яму, приносили в жертву щенков, или в мрачных пещерах, недоступных для солнечного света. Традиционные атрибуты Гекаты - факел и собака. Геката занимает промежуточное место между "верхним" и "нижним" миром, выполняя роль стража последнего.В позднейшие времена образ Гекаты представлялся людям таким: зловещая змееволосая и трехликая богиня, появляющаяся на поверхности Земли лишь при лунном свете с двумя пылающими факелами в руках в сопровождении черных как ночь собак м чудовищ подземного мира, например ослоногого чудища Эмпусы, способного менять облик и устрашать запоздалых путников, а также духов-демонов Кер.В Эллинистическую эпоху Гекату вводили в род волшебников (и даже называли дочерью Гелиоса), она считалась покровительницей магии и колдовства; ей посвящались три последних дня каждого месяца. Очевидно, Дамаский до какой-то степени отождествляет Гекату с Великой Матерью богов, фригийской Кибелой, поскольку он постоянно упоминает ее имя в одном ряду с Реей(в греческой мифологии - жена Крона, мать Зевса, Геры, Аида, Посейдона, Деметры и Гестии).
    (26.03.2020 г.)