Литературный форум "Ковдория": Ярослав - Просмотр профиля - Литературный форум "Ковдория"

Перейти к содержимому

Рейтинг: *****

Репутация: 0 Обычный
Группа:
Авангард
Сообщений:
1 016 (0,21 в день)
Активен в:
Ярослав (470 сообщений)
Регистрация:
29 июня 08
Просмотров:
115 172
Активность:
Пользователь офлайн 15 июл 2021 18:59
Сейчас:
Offline

Информация

Статус:
Активный участник
Возраст:
41 лет
День рождения:
Май 5, 1980
Пол:
Мужчина Мужчина

Контактная информация

E-mail:
Отправить письмо на e-mail
Сайт:
Сайт  http://

Последние посетители

Мои сообщения

  1. В теме: Моя Лилит...

    16 мая 2021 - 20:39

    Лил, я научу играть тебя в кулачки

    Когда-то Флобер, описав мадам Бовари, да, определенно он создал архетип скучающей женщины, мадам Бовари, она ждала, и она размышляла, и она была интересна, интересна своим внутренним поиском, своим активным молчанием. Гум теперь размышлял о Лилит, ведь это совершенно иное, да, он бы мог приписать себе авторство, и все же он теперь думал, что и его она создала; это может показаться странным, ведь персонажи не могут вовеществиться, и все же Лилит была реальна. Она была реальна там, где метафизика сна прерывалась, и она не была выдумана им, он лишь воссоздал какие-то отдельные элементы, совершенно разрозненные, он понимал, что целая пропасть лежит между классическим повествованием и тем, как он внедряется в описательный предмет; это просто другой жанр, более короткий и насыщенный, и он спрашивал себя, зачем тянуть жвачку сто или двести страниц, с тем, чтобы явить в итоге убогость какой-то тривиальной схемы, нет, Лилит была пропорцией и актом одновременно; стоило ей возникнуть, как становилось уже жарко, или ветрено. Лилит этого не осознавала, она просто плыла по течению, вслед за пером, куда пошлет ее взыскательное перо, туда и плыла Лилит. Вот и теперь возникшая пауза не исчислялась каким-то реальным временем, или подобием последовательности, даже больше, схема восприятия работала четко и осознанно без фактора времени. И все же некоторые данности изменились. Лил теперь также желала одушевить предмет по ту сторону реальности.
    Гум был на редкость проницателен, и все же он порой делал обычные ошибки, да, он как все ошибался довольно часто, но при этом некое потустороннее эго его охраняло и водворяло статус-кво. Лил же, такое чувство вообще, не внедрялась в происходящее, и это его начинало беспокоить, «какого черта она творит?», думал Гумбольд, «Лил, это чертова провокация, и эти 36 долларов, это еще более хреновая провокация». И вот он появился на пороге ее квартиры с букетом ромашек. Лил смерила его отсутствующим взглядом и будто спокойно, однако это было спокойствие тени; она ничего не говорила, и все же впустила его молча, будто ждала заранее. Так странно и почти без эмоционально, потом заварила чай, молчание могло продлиться еще вечность, и все же Гум нашел удобный момент выказать ей свои опасения, но прежде всматривался в ее бледный профиль, согнутую в локте руку, кисти скользящие в пространстве. «Сэлинджер закончил свою писательскую карьеру в сорок, у него была мировая известность, а он поселился в лесу, занялся духовными практиками и дожил до 91 года», - успел подумать он. И вот он нашел момент и обратился к ней:
    - Лил, я беспокоюсь с тех давних пор, и ты расстраиваешь «папочку», это нехорошо и это опасно, - как-то лаконично подвел он итог каким-то своим наблюдениям.
    Лил продолжала молчать, она вовсе не сопротивлялась, и было какое-то равнодушие в ее движениях и все же глаза ее блеснули вдруг, нет, это не было игрой, теперь будто реальность ее оглушала, бия молотом в самое темя, и все же она будто была в стороне, молот бухал где-то рядом (дорожные работы).
    - И с чего столько беспокойства? Кораблик отчалил, траур окончен, все хорошо, дорогой! Энергии стремятся к равновесию в этом мире, об этом заботиться не стоит, разве нет, - пыталась быть бойкой Лилит, - цинично спокойно отозвалась она.
    - Кораблик летучий, и судя по всему, равновесие твое очень шатко теперь, и меня это беспокоит, я читал твои записки из великого «ничто», знаешь, я даже решил перечитать Ницше, мне кажется, ты совершенно теряешь нити реального, - напирал Гум.
    - А что мне прикажешь делать, Гум, мы улетаем туда, откуда нет возврата, эфир текуч, и нам пора домой, разве нет, дорогой? Хих, - Лил начинала припоминать себя, однако это было столь резко, что походило на истерику.
    - Послушай, не делай обывательских ошибок, вообще, вот надо бы тебе напомнить кое о чем, ты судишь по вершкам, Лил, этот выбор не твой и не мой, есть могучие архонты, они вершат некое космическое постоянство, и, отказываясь от него, мы сильно рискуем, бездна нас поглощает.
    - Ну, ты и зануда, сказал «а», говори «бэ», и о каком постоянстве ты говоришь? – Лил, начала выходить из себя, - здесь пострадавшая сторона я, и ты сам все обозначил, а теперь паришь мне о космическом постоянстве?!
    - Это не то, о чем ты могла подумать; ты подвержена эмоциям и фрустрациям, была некая более серьезная задача и проблема, и я должен был решить ее, понимаешь, это некое перераспределение магнезии, и Лунный камень почти восстановлен теперь.
    - Ахах, аха-ха-ха, - теперь истерика начинала ее накрывать с головой, - Гумичко, ну, ты кадр, ты вот так уходишь, черт знает куда, возвращаешься, и читаешь мне нотации при этом о магнезии и Лунном камне?
    - В земном представлении примерно так, твоя эфемерная временность пострадала незначительно, однако эффект очень глубокий теперь, и если ты возьмешь себя в руки, то осознаешь куда более ценные вещи, потому как твой эфир очень нестабилен, и правда, ты должна мне верить, - смотрел на нее пронзительно Гум, - это мост через миры, как хочешь назови.
    - Мост? Ты измучил меня, Гум, не понимаю, чего ты добивался.
    - Свободы, мне это нужно было, мне нужна была защита, и сейчас нужно покровительство, а ты ведешь себя поразительно не мудро, тем более в мире химер, ты не обретешь себя, Лил.
    - Хорошо, предложи мне теперь новую трактовку происходящего, - равнодушно она подвела разговор.
    - Давай сыграем в одну игру, это древняя игра, ты не можешь ее знать, вернее, ты ее не помнишь в своей земной ипостаси, когда-то давным-давно ты играла в нее далеко отсюда, Лил, - с надеждой произнес Гум.
    - Как интересно, - вскинула она одну бровь, - что это за игра такая?
    - На самом деле игра довольно проста, и называется кулачки, - спокойно сказал Гумбольд.
    - Что? Кулачки, ты шутишь? Аха-ха-хах,- Лил, опять распирала истерика, - Гум, ты не изменился, ты чертов шельмец, вот так заявиться, чтобы что? Поиграть в кулачки?
    - Да, поиграть в кулачки, Лил, только и всего, - Гум теперь был растерян не меньше и все же он надеялся, что у него получится, по крайней мере, это был программируемый ход, и он срабатывал, их учили этому когда-то.
    - Ну, хорошо, кулачки так кулачки, дорогой, - Лилит согласилась, как-то нехотя и недоверчиво, - и что нужно делать? – взывала она.
    - Кажется, мне нужны твои кулачки, нужно их вот как-то прикрыть или обхватить, - терялся Гум.
    - Так ты и сам не знаешь, Гум, что происходит, ты скажешь мне, наконец?
    - Я не уверен, просто нужно играть по инструкции, и все должно сработать, понимаешь меня?
    - Не совсем, вот, - Лил сжала руки, и протянула кулачки ему!
    Гумбольд теперь смотрел на нее, вновь доверчивую, нужно было перенастроиться внутренне, он боролся с собой, и вот сделал несколько медленных вдохов, взял ее кулачки бережно в ладони, и в следующее мгновение сцепил пальцы в замок поверх кулачков, так что подушки его пальцев, сомкнулись на ее запястьях:
    - Кажется так, Лил, - она смотрела на его действия с любопытством.
    - И что дальше?
    - Нужно сконцентрировать внимание, ты должна почувствовать что-то огромное внутри, громадное.
    - Но я ничего ни чувствую, дорогой, - призналась Лил.
    - Подожди, не спеши…
    Гум теперь прикрыл веки, он сконцентрировал ум, волю и сердце на внутреннем пространстве и будто замкнул кровоток на кулачках, теперь жар сердца его прожигал сквозь пальцы ее руки, и вот это кольцо стало почти осязаемым, Лил, же впилась глазами в его руки.
    - Что это? – она, вопрошая, вглядывалась в Гумбольда, однако его лицо застыло в неподвижной маске, и вот Гум открыл медленно глаза, и отрешенно взглянул на Лилит. Видение охватило ее тотчас, и она глубоко вздохнула, чуть не потеряв сознание, однако Гум плотно поддерживал ее за кулаки.
    - Ааааааааах, - зрачки ее расширились, тело обмякло, и резко вздрогнув, она пришла в себя, потрясенная энергетической волной.
    Гум медленно разжал руки, Лил так и сидела со сжатыми кулаками, и он слегка ее погладил по кулачкам.
    - Все хорошо, все прошло успешно, Лил?
    Лил теперь будто после электрошока, и все же начинала переваривать полученный опыт, Гумбольд едва улыбался, ему было курьезно наблюдать это, он не мог сдержаться. Лил, же удивленно и, пытаясь трезво расценить происходящее, теперь сверлила его глазами:
    - Гум! Ты видел это? Там все вращается, там все такое яркое, огромное, Гум? – вопрошала Лил, - как ты это делаешь? Что это?
    - Это не я, Лил, это делаешь ты, вращаешь вселенные, я лишь показал тебе твое эфирное тело, - Гум продолжал улыбаться.
    Лил, совершенно потеряв самообладание, лишь взмахнула руками:
    - Это так страшно, Гум! Так непостижимо, ты опять меня дурачишь, скажи? – смотрела она на него влажными глазами, - ты издеваешься надо мной?
    - Нет, ну, что ты, - он притянул ее за плечи к себе, - нет, что ты, Лил, просто ты далеко не все помнишь, поэтому для тебя это большой стресс, вот и все, дорогая.
    Лил слегка успокоилась, а Гум тем временем гладил ее по спине теплой рукой.
    - Чему ты радуешься, тебе это совершенно неважно будто? – Лил осмелела.
    - Нет, я просто пытаюсь сопоставить реакцию и трансформацию сознательной сферы пересечения эмоциональной компоненты с моментом постижения и когнитивной функцией рудиментарной памяти.
    - Скажи, там все такие дуболомы, - уже бесилась Лил, - это нормально по-твоему?
    - Знаешь, ты права, стражникам не прививают многие функции рудиментарной памяти, то есть, они не должны чувствовать и осознавать происходящее, и тем более соотносить этот материал памяти с образами. Иначе передающий источник их перестанет распознавать.
    - Аааа, - уже дразнила его, Лил, - источник это самое главное, источник и ключ?
    - Неплохо, хотя и не идеально, - закончил Гум, - генерация памяти включится через несколько дней.
    - Гум! Нет, хватит, хватит, - она схватила его за ухо и потянула к себе, - нет, никакой памяти, не хочу, не хочу, - и теперь она целовала ему губы, - как можно быть таким?
    Гумбольд слегка уклонился от ее поцелуев и все же поддержал ее бережно под локоть и за плечо.
    - Лил, я такой, потому что должен сохранить тебя, а ты ставишь под угрозу шаткое равновесие и космическое единство сущего.
    - Нет, они там сбрендили, кого они присылают, - деланно возмущалась Лил, - ты раньше был другим, это инструкции, так тебя отшлифовали, помнится мне…
    - Это заблуждения, Лил, все в плену у медиативных иллюзорностей, твоя когнитивная функция рудиментарной памяти будет восстановлена, просто доверься мне.
    - Бабушка надвое сказала, - сказала Лил, и выскользнула из его объятий как кошка.
    - Лил, пойми, это серьезные вещи, тебе нужно осознать это, а не бахвалиться собой.
    - Я заметила это по твоим смешкам, и ты сам исчез, почему я должна тебе верить теперь, и твоим фокусам?
    - Не должна, но ты страдаешь от этого, я вижу это, тебе кажется, будто тебя оставили.
    - Откуда такая осведомленность, и вообще, ты не похож на Гума, ты другой, тебя подменили, и я тебя не узнаю, - капризничала Лил.
    - Ну, перестань, я тот же самый, просто ты в плену собственных иллюзий, это защитная функция памяти, ты не можешь отказаться от модели субъективной значимости, но это лишь преходящая временность рудиментарной памяти, и ее нужно очистить.
    - Я не понимаю тебя, лучше поцелуй меня как раньше, тогда я сравню и решу, кто ты.
    - Нет, этим ты закрепишься в иллюзорности личностной позиции, и процесс будет тормозиться на стадии когнитивного диссонанса. Пойми же, наконец, я проделал такой длинный путь ради тебя, Лил.
    - Значит все-таки очистка памяти? – скривила губы Лилит.
    - Да, Лил, очистка, это по инструкции, мы теперь будем следовать инструкции, корнишон мой сердобольный!
    И Лил вздохнула, и как после глотка шнапса слегка поморщила нос.
    (27.04.2021)
  2. В теме: Миниатюры

    04 апреля 2021 - 18:02

    Изображение

    ТЕАТР

    Молодой мужчина сидел на скамье в электричке, с зелёным карманным томиком Вадима Шершеневича, он ехал в Москву в МХТ! Удивительное такое название эмхатэ, что-то типа побаюл, отдаёт чем-то японским, сфумато, ага, но, вот вполне приличный театр! Тапиоки он ехал, колеса поезда мерно стучали, он в дутой куртке, словно пузырь, каких-нибудь десять минут назад бродил по платформе, свежий зимний воздух, свобода, а до этого он, прогуливался у крыльца подъезда и ждал такси; «где эти сволочи, думал он, я сейчас опоздаю, у меня электричка через двадцать минут», а Вадим Шершеневич, тем временем грелся у него в нагрудном внутреннем кармане куртки. «Господи! Я еду в театр! На любимую актрису, где эти скоты? Почему до сих пор нет моего такси?!» - он позвонил им уже ещё раз, и тетенька сказала, все в порядке, - машина уже выехала.
    Но теперь это уже позади, куртка лежала свёрнутая рядом и на ней сверху был брошен шарф; а он держал в руках зелёный миниатюрный томик Шершеневича и читал:

    140. Головокружение душ

    Под серокудрую пудру сумерек - канавы дневных морщин!
    Месяц! Скачи по тучам проворнее конного горца!
    Вечер прошлого октября, ты навсегда окрещён
    В Благодарной купели богадельного сердца.

    Не истоптать надоедныой прыти событий,
    Не застрелить за дичью созвучий охотящемуся перу,
    Дни! - Никакой никогда резинкою не сотрёте
    Торжественной ошибки октября.

    В тот вечер красная вожжа закатов
    Заехала под хвост подмосковных сел.
    В тот вечер я, Гулливер в стране лилипутов,
    В первый раз в страну великанши попал.

    Все подернулось сном в невзрачном доме
    И не знало, как был хорош
    Неизреченный вечер во имя
    Головокружения душ!

    В этот вечер, как занавес, взвились ресницы,
    Красной рампою губы зажглись.
    Даже майские зелени невозможно сравняться
    С этой зеленью свежих глаз.

    Как гибли на арене христиане,
    Хватаясь губами за тщетное имя Христа, -
    Так с вечера того и поныне
    Я гибну об имени твоему в суете.

    ....
    ...
    ....
    Эх, руки Новые, хотя бы властью дьявола
    Себе приделаю легко
    И вот кладу на пламя сердца руку, словно Сцевола,
    Чтоб стала сгорета рука.

    Ну вот опять этот спор метафизический; а что без Христа, без дьявола не обойтись? Его теперь передернуло мысленно, так кому, кому пишет, имя ее?

    Как папироской горящей, подушку лбом прожигая в ночи,
    Сквозь зеленое днище похмелья,
    Сумасбродно и часто навзрыд лепечу
    Неистовое имя Юлии.

    ...
    ...
    Как к солнцу Икар, к твоему возношусь я имю;
    Как от солнца Икар, оборвусь и скачусь!
    В последний раз встряхну я буйными строками,
    Как парень кудрями встряхнет наавось.

    ...
    ...
    Буквы сейте проворней, усталые пальцы.
    Чтобы пулею точку пистолет не прожег.
    Ты ж прими меня, Юлия, как богомольца
    Гостеприимный мужик.

    И да, а там все шло как по рельсам, а здесь ему мужик нужен оказывается, вот она горькая истина любви - мужику настоящему нужен мужик! Это от грусти! От грусти, да и руки у мужика тёплые, надёжные руки, сильные и тёплые!

    Так он ехал и читал-читал, будто заново погружаясь в поэзы неизвестные. И потом, и потом.

    И потом он припоминал теперь, что было после? Сперва он наряжал елку дома, отсылал ей фотографии, он отыскал на днях винтажного Деда Мороза, когда наряжал елку у отца! Вернее, даже не елку, он сходил с большим ножом за дом, и уже темнело, он прошёл к заборчику выцветшему из таких прутьев блекло зелёных, как ужасно эти заборчики напоминали ему те самые заборчики его детства, вдоль садиков, школ, а что это был ещё советский заборчик, судя по всему, а советские заборчики они все «на одно лицо», с изогнутыми железными круглыми прутьями! Так вот снег намёл сугробы, и ели в парке занесло, ветки были высоко, и он прошёл к школе, за заборчиком росли молодые пушистые ели; перелазить через забор ему не хотелось, новую куртку можно было порвать, поэтому он прицелился к елке, которая была близко к забору железному; чтобы можно было просунуть руки в прорехи забора и наломать веток. Так он и сделал, нож был длинный тесак, он слегка надрезал ветку, а потом ломал ее. Выходило легко, так он сломил несколько веток, и образовался небольшой букет. Этого было достаточно! Ветки небольшие, но пушистые!

    И вот он принёс это все отдал отцу, отец был доволен, - запах, достал вазу и поместил их туда, они их украсили! И он в коробке с искусственной ёлкой нашёл деда мороза, сперва, мышонка, зайца, снеговика, потом жёлтую курочку, и затем деда Мороза, и ещё одного! Винтажного он забрал себе. А аляпистого оставил отцу, и он его привязал к веткам ели!

    Он читал в электричке Вадима Шершеневича, и поглядывал на свои пальцы, с крапинкой. Руки слегка жгло, это следы - он и себе нарезал веток для ёлки, припоминая это, как мёрзли руки в лесу, эта процедура была болезненной, да, в случае с отцом он предусмотрел этот опыт, взял острый длинный нож; а сперва нарезал себе веток в лесу вдоль дороги росли молодые ели, они были припорошены снегом, и он выбрав себе молоденькую ель, стал пилить ножом ветки, нож был туповат, а ветки гибкие и неподатливые, иголки впивались ему в пальцы, снег осыпался таял и леденел на дутой куртке, руки сразу замёрзли и покраснели; он едва срезал четыре длинных ветки, но ему показалось этого мало, и он уже отошедши вернулся назад, и волевым усилием, преодолев неприятие и боль в руках, отпилил ещё одну ветку! Теперь у него было пять веток, длинных, ветвистых с молодой сочной и мелкой хвоей.
    Так вот он от отца привёз свою вазу и поместил их туда. Ветки были великолепны, молодой лапник. Он привёз пакет с игрушками, и винтажного деда Мороза, там было несколько старинных шаров, некоторые игрушки ещё с прошлого века! Остались от покойной бабушки!

    Перед отъездом в театр, он попивал коньяк и под сборник хитов 80-х украшал лапник! Он пристроил Деда Мороза в центр куста, приладил несколько шаров, и привесил гирлянду, протянул ее через гардину к вазе с лапником и получились две линии электропередачи, протянутые параллельно и намотанные на куст; он выключил свет и зажег их, цветные лампочки замигали, задрожали огоньки и забегали, словно электрические мышки.

    Пусть читает, она хотела в мою шкуру, и почему я молчал, все эти письмеца, все об одном и том же, все слащаво, все помпезно, как у паралитика с отрезанной конечностью! Пусть читает русского мужика теперь и плачет как рябинка; ох рябинушка и впрямь настоящая, горькая, вкусненькая ишо, а ноги? Вчера на сцену как вышла, в бинокль коленки рассматривал, - родные, советские, да нашенские! Любимые. Вся напомажена, наплюмажена, и асистент хорош гусь, да, иностранное сквозит что-то, немецкое, немецкий еврейчик; бежал сломя голову, думал оторвётся башка, влетел в театр, что конь новогодний! Галопом, и цветов не купил, не успел, а там все спокойно, времени ещё вагон оказывается было, разделся, бинокль взял, бабушка такая участливая - возьмите бинокль, спектакль интересный, и как она догадалась, у меня что на лбу написано 18 ряд 16 место, до меня ведь никому не предлагала, а тут раз и предложила, вот бог все видит, даже глазами старушки насквозь тебя бог видит! Вот ведь как!

    И там девочка такая у ворот моих, сразу так задержала меня глазами, такая спокойная, черненькая, азиатская какая-то, но нет, же русская, разглядела дьяволёнка, а я уже не замечал, все внутрь в партер, и потом ведь мелькнуло, понравился ей, за полсекунды? Вот все мы одинаковые, все то у нас на подкорке, трахнуться; трахнуться всем вперёд надо, только никто не признает этого, так я ее подозвал, справиться на счёт цветов, как дарят ли тут, она такая вся участливая - да, после третьего поклона, говорю ей, хотел купить - не успел, и она - в антракте успеете, двадцать минут антракт, - только билет возьмите с собой на всякий случай, и потом там обойдёте по кругу, там вазы стоят можно оставить, попросить, Вам принесет девушка. Все объяснила, вот такая умница - держат Вас там всех как на привязи будто.

    Спектакль и впрямь хорош, и бинокль в жилу пришёлся, хотя и не люблю суды, но вот возня эта, заседание, впился глазами как больной. Где же, где же моя Королева?
    Вышла! Вся в белом сперва, ножки цок-цокают, хороша, и волосы отрасли, а то были как у ягнёнка. Губы, рот, конечно красный как флаг, будет кривляться, думаю, вот она гламурная обезьянка моя ненаглядная! Но ходит ровно лошадушка! Вяжет сразу, завязала двоих адвокатов, завязала их морским узлом для начала, и потихоньку подтягивает им усики к подбородку! Да, хорошо поют, со знанием дела своего театрального! Ловлю моменты, да, вот погружение свершилось! Свершилось!

    И потом будто раз и также ушла неожиданно! Действительно «неожиданная» женщина. Час пролетел как один бой курантов, ни дать, ни взять! Курочка моя выпорхнула из гнездышка и вернулась обратно. И вот же за цветами нужно бежать, как гренадёру! Хорошо тут рядом все, все извечное, палаточка с хачиками, свои ингуши, да, чертовка «чеченский мужчина», это она по цветам определила! Ну, чутьё у стервы не хилое, а как играет, с ней только об этом голова может работать, как где и когда, везде хотеть, ей мясо надо сразу давать и побольше, акула и есть, прям нефтяную скважину бурить и качать золото оргазмическое, ну, и какая боль с этим сравнится? Это титанический труд и легкий вместе с тем, резонный! Бегу за цветами!

    Взнуздал себя как гренадёр и лечу, пыль столбом гирляндная по скверам разлетается, от стремительности моей, ох, в этой куртке неуёмной, как чемпион по греко-римской борьбе, только с ногами оленьими, быстрыми. Долетел до палатки цветочной, там черт мусульманин, с косым глазом, букетики в ряд, гляжу, хороши, говорит эти сверху по десять, что по десять? По десять тысяч, а вот эти два по шесть, прицел мой немного защемился сразу, как по десять? А сам, вы офанарели тут? Были же по три? Ай, осекся сразу же - Новый Год! Сам думаю, думаю, время тикает - антракт, все букеты уже перерыл как бородавочник, а это что у Вас там - розы? Да! По чем розы, по 250 голландские!
    - Слушай, давай роз на три рубля ммм 12 штук?!
    - Хорошо, двенадцать плохо дарить!
    - Давай двенадцать алых и одну белую, - как паук заёрзал стал вынимать розы из под пола будто, за бутоны тянет, раз, два, три, сперва по несколько тянул, смотрю - листики будто обглоданные какие-то, сам сердцем опадаю, так из Голландии еле выжили, наверное, а на вид будто из под Сталинграда! Ничего, - думаю, прочувствует, да, и что цветы? Зато тринадцать со смыслом.
    - Вам как завернуть? В прозрачную или в бумага?
    - Давай в бумагу, дорогой!

    Достал бумагу, упаковочная, будто бандероль выйдет, сердце опять опало, ну, бандероль Новогодняя с цветами, да, она даже не заметит, три тысячи выкинь и забудь! Ну, а как без цветов, смотрю на азера, а сам думаю, - подвели вы меня, братки, выкручиваюсь; до этого так гладенько все, а теперь? Розы из Сталинграда будто, бумага фронтовая! Вот она любовь по-военному! Наконец, завернул, со второго раза, что-то там резинкой сперва прихватил показал, мол здесь стебель один, это белый роза! А сам думаю, и там чика, как дёрнешь так и рванет букет как граната! И разметает сердце любимой на рыдания, и так спокойно так уверенно; что ты! Розы брат!
    Помог! Помог дорогой - поймёт любимая, поймёт все! Целовать его готов! Я же жить без неё не могу! А он спокойный, не замечает даже как-будто! Сделал своё дело паучье! Взял деньги мои две бумажки синие, говорит по пятьсот только сдача.
    - Давай, все равно мне! - а сам радостный, не взял за белую розу, тринадцатая роза в подарок!
    Ну, и как водится назад уже полетел, довольный, будто успокоил себя, война кругом милая_хорошая_пригожая! А я тебе розы несу! Голландские! Из под Сталинграда! В бумаге фронтовой! Все по-честному!

    Влетел, бабушка меня заждалась уже с биноклем, говорит, что-то я уже тебя потеряла, думаю, ушёл, а я с букетом, Розы!
    - Ах-ах-ах искал ходил далеко? А тут вон рядом есть дорогущие по 220.
    - Да, долго выбирал, фронтовые нашёл вот, бегу, бегу, - и полетел коньком-горбунком по ступеням театральным! На второй этаж!

    Завернул сперва налево, как по стадиону галопом до ваз, сунулся вазы на любой калибр, и все с водой уже; девушка так же там молоденькая имеется. Я с разгону, сразу глазомером вазу определил, и туда букет значит и воткнул как пасхальную лепту, а там воды уровень - сразу и утопил рукоять гранаты моей сердечной! Девчонка сообразила все, занервничала.
    - Намочите! Уже намочили,- а сама аж искрится будто фитиль положенный!
    Вынул я то сразу букетище своё, будто японское чудище упакованное с присосками; и девка шустрит воду уже отливает!
    А рукоять мокрая у букета! Подмок!
    - Надо отрезать!
    - Если есть чем у Вас? - девчонка кипит, - думаю, вы тут что все не дотраханные!
    - Или оторвать!
    Начинаю отрывать куски бумаги фронтовой, немного оторвал, остальное задрал в гармошку, смотрю на девушку, вроде успокоилась, как после оргазма! Задышала! Задышала родимая!
    Поставил букет в вазу!
    - Вы мне принесёте? 18 ряд партер, 16 место!
    - Да, конечно, я принесу, - все-таки азиатка моя лучше, спокойнее добрее!

    И вот уже, расслабился, сноровка! Хорошо, когда сердце тренированное, столько пробежал, от метро, и ещё столько же в антракте, девок перебаламутил, и неужели ей так моя шкура по нраву; ведь просила ещё! Просила! Да, люблю я тебя, люблю! Возвращаюсь на место, своё, там азиатка неприкаянная, глаза томные жалостливые, видно муштрует себя, держит, а места себе не находит, грустно, а у меня адреналин в ушах ещё хлещет струёй! Отдыхаю я душой, бедняжка; хорошая ты, хорошая! Молоденькая совсем! Ввалился в зал, занял место! Представление же вот-вот начнётся! Чую упекут бедолагу!
    (27.12.2020)
  3. В теме: Космическая

    04 апреля 2021 - 17:51

    ДЕРБИ с Гийомом Аполлинером

    ПРОЩАЛЬНЫЕ СТИХИ

    Когда весна пройдёт, а осень уничтожит,
    Всю Вашу красоту, когда в матроне злой
    И раздражительной никто признать не сможет
    Инфанту, девочку, прославленную мной,

    Пусть в сердце ледяном, любовью не согретом,
    Я оживу опять - иной, чем в наши дни:
    Года приносят блеск и красоту поэтам,
    Все то, что в юности так жаждали они.

    С годами женский взор становится туманным,
    Морщины на висках плетут за нитью нить,
    И если осень лет дано прикрыть румянам,
    То облик старческий от зорких глаз не скрыть.

    И усмехнётесь вы - ну что на ум пришли вам
    За бредни! - « В девятьсот каком-то там году
    Меня любил поэт - и был он молчаливым,
    И некрасивым был в каком-то там году...»

    Увы, я некрасив, а вы все смертных краше
    И ждёте рыцаря, обещанного вам,
    Который оживит желанные миражи,
    Где счастье быть вдвоём под стать волшебным снам.

    Сеньоры знатные склонятся перед вами,
    За ласку посулят алмаз и изумруд, -
    Потом, от вас вдали, с разбитыми сердцами,
    Как тени бедные и бледные умрут...
    ( Гийом Аполлинер)

    ФЕВРАЛЬ
    Стих рождается как инок на истоме,
    Как последний вздох и будто о другом,
    Упадаю, я совсем не сильный,
    И у милой праздник свой и дом;

    Покалечен не испив забавы,
    Замолчал и не дошёл до дна,
    Замело карнизы и канавы,
    Только знает ли, что говорит зима;

    Мучим пыткой говорить о боли,
    Падать ниц, искать ее ресниц?
    По тропам заснеженной юдоли,
    Мир глазеет нам во след с бойниц;

    Там не будет больше счастья,
    Видел небо, чистая лазурь и синь,
    Упадаю, я такой несчастный,
    Пию коньяк, вбивая в темя сплин;

    Кутается как росомаха в шубу,
    Все истёрла и муштрует тротуар,
    Знаю-знаю холодно вселенной,
    Заберись поглубже в будуар!

    Говорить про белую сорочку,
    Говорить про белый-белый день,
    Не могу, устал, не нужно на замочек,
    Запираю бледнолицую мишень!

    Будешь мне готовить блюда и обеды,
    Будешь говорить мне о любви!
    Не могу, разбитый на галеты,
    Как француз на залпы и огни;

    Все кривится в зеркале разбитом,
    О любви одни приметы, как слюда,
    В Хитин, разоделась в диэлектрик,
    Убоялась вольт и февраля!

    Еду-еду, завтра уже буду в вальсе,
    Приголубишь - будет твой Рамзес,
    Облака на выгон, на террасе,
    Глажу сфинкса и качаю пресс!

    (Ярослав Шумахер,14.02.21)

    ПЕРЕД КИНОСЕАНСОМ

    Итак вечерком
    Всем скопом в кино

    В кино Мастера как на подбор
    Но вовсе не те кого называют мастерами кисти
    И не то кого называют Мастерами слова
    Мастерами импровизации или композиции
    Нет актеры с актрисами сплошь Мастера экрана

    Когда бы мы были Мастерами экрана
    Мы не ходили бы в кино
    Мы ходили бы в киношку

    Но если бы мы были профессорами да еще
    из какой-нибудь тьмутаракани
    Мы не ходили бы ни в кино ни в киношку
    Мы ходили бы в кинематограф

    В конце концов надо быть человеком со вкусом
    (Гийом Аполлинер)

    Все в КИНО

    Итак в кино
    С галетами и кахетинским

    Он шапку потерял в фойе
    Нырнул в пучину кинозала
    кайзер пьяный в мушку

    Не тот он был что прежде
    могучий исполин глубинный
    херувим болотистых и аммиачных взрыдов

    Когда бы он трубил на Мастеров с масонских лож
    И вкладывал им венчик и заколку в чепчик
    В модистках знает толк и в их портных

    Одна прихлопнула его зонтом да так что выстрел
    Пролетев стремглав профессорам примяв усы
    И шлепнулся на Марсе мглистом

    Ведь вкус он часослов собак и нищих и газет
    А для него обед молчания - в вечность выстрел
    Вечеровать четверговать и черепанить

    В конце концов нужна кровать чтоб кануть в сон иль в ил?
    (Ярослав Шумахер, 04.03.21)
  4. В теме: Космическая

    04 апреля 2021 - 17:50

    Штандарты от фюрера_

    Сняв Луны вуаль на пир теней,
    Менестрель полночных искуплений,
    Золотом сшивает блики озарений,
    В памяти последних добрых дней;

    Мирт и пламя теплятся в ночи,
    У Венеры ноги в шлейфе длинном,
    На помост железный всходит,
    И горит корона желтым нимбом;

    Жидким оловом густеет небосклон,
    Льдины бледными щеками стынут,
    Веки содрогаются на глаз павлина;
    Воздух вяжет холодом и сном;

    Верный-верный призрак нелюдим,
    В жатву королевы запускает коготь,
    Убаюкивает львиный рык и стынь,
    Потчует зловещим лепреконом;

    Упокоить думы легким наваждением,
    В блюда сов как в зеркало глядим,
    Неустанный будто снежный локон,
    Просится на миг и оберег тесним;

    Бритвы баритонов рассекают пламя,
    Льются нежные лучи на кромку льда,
    Растопить соленые причалы Геры,
    Поцелуем долгим как свеча!
    (10.01.2021)
  5. В теме: Космическая

    04 апреля 2021 - 17:48

    Постапокалиптический этюд

    В предместьях пустоты алкающая безумия не спит моя гидра,
    Разверзнув зеленозубую пасть, моя самка!
    Голодная как сто левиафанов, вбирает металлические утробы чудовищ железного века!

    Желваки ее подобны стопудовым прессам, вычленяют черепа беснующихся матросов;
    Скользят по палубе кистеперые плавники, ждущая Солнца, и плутонического розария!

    Она вылизывает их кровь, ненасытная, вытравливает стоны полуизьеденных ещё живых;

    Тёплых, чьи тела режущая вязкая хрупкая масса,

    В виварии вселенского моста!

    Снуют роботы и геликоптеры; в разломах стен прячутся младенцы и их матери!

    Голод, рухлядь, электрические кабели, прожектора;

    Камеры будто железные кикиморы отображают сей кошмарный пир;

    Неутомимая, не насытившаяся, полуразьяренная бестия,
    лишённая будто тепла и разума;

    И разверзнув очи растерзанный последний небесный воин идёт к ней навстречу!

    Как на последнее заклание, каторгу и пытку, слиться с ней, пронзив голубым сиянием!

    Вонзаться своим клинком в ее длинную изобильную плоть;
    пронзённым лаем ее и скрежетом!

    Будто в стократный стодневный поход на хребте прогнившей, протухшей цивилизации!

    Он искал ее, блуждал по акробатическим мирам, заговоренный явивший себя магическим пентаклем!

    Неоновый катарсис, проломленные и ушедшие под землю города в мусоре и зомби полулюдей;

    Вот она! Идиллическая смертоносная фабула будущего пришествия! Электроцефаллическая утопия!

    Разможенные черепа небоскрёбов будто мусорные баки, дымящиеся потроха и камни,

    Многомерное висельное пиршество, аутодафе нового века железных неоновых чудовищ;

    Будет проклят стократ потревоживший сей церемониал войны зубов и молний, кшатрий!

    Безумное царство обезглавленной человеческой расы, венчающее распад эры стальных огненных гарпий!
    ____________________________________
    (10.01.2021)

    посвящается R.