Литературный форум "Ковдория": Ярослав - Просмотр профиля - Литературный форум "Ковдория"

Перейти к содержимому

Рейтинг: *****

Репутация: 0 Обычный
Группа:
Авангард
Сообщений:
994 (0,23 в день)
Активен в:
Ярослав (450 сообщений)
Регистрация:
29 июня 08
Просмотров:
78 948
Активность:
Пользователь офлайн Сегодня, 19:01
Сейчас:
Offline

Информация

Статус:
Активный участник
Возраст:
40 лет
День рождения:
Май 5, 1980
Пол:
Мужчина Мужчина

Контактная информация

E-mail:
Отправить письмо на e-mail
Сайт:
Сайт  http://

Последние посетители

Мои сообщения

  1. В теме: Посвящения Намиде фон Унхеймлих

    19 апреля 2020 - 18:28

    Поэма со свистом

    Твои слова сестра как выстрел, плети свист,
    Израненное сердце говорит - не отпускай,
    Мне нужно время, ну, а ты как сплин,
    Бесповоротна, безнадежна?
    Раздвоен сердцем и умом не внять,
    А ты ребенок из любимых самых,
    Что делать мне теперь?
    Поэму написать о побратимах необоримых,
    Не удержать тебя, не выказать надежд,
    Ведь столько нежности в глазах утопло,
    Сколько вдовьих глупых твоих слез,
    И будто выросла, но не окрепла,
    Побьют скупые черепа и кости лежебок,
    Исчадия/причастия на молодые души,
    Нет слез во мне сестра и сердце как гора,
    И что там за горой? Горазды вы играть словами,
    Богом, смертью и выжимать последний сок,
    Граната?
    Хочу казаться веселей, никак уж не могилой,
    И мглистой полночью кучероподобных вшей?
    Ты бы улыбнулась, будто в прорубь головой,
    Прижать бы Донну лопатками к стене,
    Исчадие греха и суесловья, на рога и к звездам;
    Поднять её разок-другой, поголоси там холодно,
    Там густо, - все слова-слова, ни йоты правды,
    Ребёнок мы с тобой пасьянс разложим до утра,
    Измучила, и будто вдребезги болит душа,
    И в клочья? Вовсе нет, совсем как пасмурь?
    Нет, угадай теперь, немногословная химера,
    Стопасмурь в солнечный и ясный день,
    Вот видишь, весь дрожу, от холода ли мыслей?
    По что хоронимся? Там ты смела,
    Обманут, одурманят – по-другому запоешь,
    Ну, если только гений твой икнет звездоподобьем,
    Кочергой и также свистнет, -
    Эгей! Смотри, пришла опять весна,
    Не в те ворота, и не в те тенета,
    Беги уже!
    А лучше стой столбом до сотворенья рая,
    Ух, просыпается словарь, Грааль и мантия, мантилья,
    Сестра! Читаешь или спишь? Поешь, наверное;
    Сказал, приедет, и не хныкай,
    Гений! Стой Гений, говорю! Очнись!
    И выпей лучше морса с карантином!
    Закопала фельдшера к врагу прям в тыл!
    Пускай живут, кто им мешает, а сама не лезь!
    Вот выучишь язык, потом начнешь плести,
    И дифирамбы и амебы, длинношейки,
    Бязь и нить, и может даже натюрморт,
    Без красок и без дымки, наугад,
    Не угадал, - двойник не твой,
    Ну, где твои слова теперь? Забыла вставить?
    Вставляй слова, и в окнах будет пир,
    Людей и крысоловам хмель и мир,
    Сестра! Чур прятки мне и пяток пятаки,
    Тебе пойдут и ушки, и корсет, и крыша морга,
    Я понял, кажется, уже все правила игры,
    На карантине ровно минус Фасцинайт,
    На плюс Терифик и без четверти осьмушка,
    Сестра! Ну, как ты без кроссовок?
    Я довезу, добавишь пол рубля на тир?
    Куда стрелять махни платком и будет флеш-рояль,
    Червей в рябиновых серебро-тканых розах,
    Ты его с собой возьми приправой к щам,
    На донну мы мешок наденем и к клопам!
    Пусть ежится от ночи до утра и вальсом,
    По столам, прошествует едва как кочерга?
    Да, что там – зайдется коромыслом,
    Ты ей сразу слезных щей и натюрморт,
    Смекни, но брата не теряй за фиговый листок!
    Усопли, чувствую, уже усопли и растормашились,
    Завтра в пляс пойдут, и в сумасброд,
    Смотри, сестра, и напиши ответ, как и что,
    Не то найду, отшлепаю и брошу в тину!
    Гений твой, что резеда и на омлет,
    Не хватит с ним, и на десерт,
    Обидишься, - придется целовать,
    В обе щеки и в нос, в глаза бросать бутоны,
    Орхидей и дикие мустанги копытцами,
    Настукают припас, на выгон в карцер,
    Наплевать, пусть поканючит, сороконожка,
    Сдюжит, и на отмели безверия, поставит таз,
    Для Донны, женихов, варенья и сумненья,
    На что он ей! Она уже сто жизней прожила,
    И не прокисла, не спаслась, и не истерлась?
    Донну потереть о столб позорный?
    Её хоть три о плеш земли и полюс,
    Там ни каратика любви, ни кантика,
    Ни прядки, ни солонки, ни кулечка,
    Ни петрушки, ни укропа, ни шпината,
    Пусть лежит под стогом сена на ужах,
    На ужасах и на ужах надежд и трав,
    Как отлежится, там поставим ей псалтирь.
    Сестра устал! Поспать отпустишь?
    Нет, гений шлифовать? Умру?
    Спасешь и восстановишь, в рамку с фейсом_
    Буком и копной зеленых вшей?
    Убьет теперь как звероящер не иначе,
    Веселый нрав награда за кота и шашки,
    Сестринушка, не уходи - прошу!
    Останься и расти, я буду поливать из шланга,
    Лужайку, муравьев и коз, и роз и полевого шпата!
    На шпате мы начертим свод небес!
    И выпьем пива с Самаркандом на циновке…
    Ну, разве кто-нибудь полюбит тебя так?
    И кто тебе повесит орден и знамена?
    Время может оступиться вспять,
    И кануть в Канта, Гегеля и Маркса,
    Ты все прошел? Ох, я забыл, прости.
    Уснул. До Завтра!

    (13.04.2020г.)
  2. В теме: Моя Лилит...

    19 апреля 2020 - 18:25

    Лил, я молчу…

    В Лил загадочным образом уживалась страсть и разум, да, это нормально, тяга к философии и познанию причем вне общественного внешнего фетиша признания; её интересовала сущность и природа, и у неё был редкий дар, как считал Гумбольд, с годами он лишь усилился, это парадоксальное чутье на мужчин, и более того, неподдельное чувство юмора, что свидетельствовало о разностороннем уме и обостренном восприятии; и вот еще, пожалуй, самое главное, она умела не выставлять мужчину идиотом, что немаловажно, потому как большинство женщин страдает именно этим странным и тщеславным пороком, при удобном случае выставить мужчину никчемным идиотом и насладиться этим, более того, Лил умела посредством тонкого намека указать на оплошность, но будто совершенно невзначай как бы мимоходом, Лил не любила тупость и снобизм, и была из тех женщин, которые могли беспамятно влюбиться и заинтересоваться человеком, если он по-настоящему мог оценить ее достоинства, был бы смелым и главное не подавлял её; ей совсем было нужно немного, глупое обожание ей претило, и все же она была требовательна, и она была настоящей красоткой, умной и слегка циничной, но это больше напускное, она не любила скуку, ей нужен был герой смелый и отчаянный, и остроумный, ей нужен был хотя бы уж какой-нибудь Бог на крайний случай, коих великое множество в поднебесной; хотя Лилит и не верила в их существование, однако же надеялась, что все же жизнь не обойдет ее стороной и подкинет хотя бы божка с рожками золотыми. Что касается Гумбольда, то эта кладезь способностей всевозможных, будто пылящихся в заброшенном сундуке на чердаке какого-то заброшенного дома, Гумбольд обожал женщин, он не был бабником или Коза нострой, и все же он умел оценить самый маленький, самое скромное женское достоинство мог возвести в степень бесконечности и вот нежный трепетный цветочек становился богиней, что уж говорить о талантах, если у женщины были таланты, он их готов был шлифовать словно драгоценный алмаз, пока он не превратится в настоящий бриллиант.
    - Лил, ты похожа на всезнайку-незнайку, ну, в общем, если абстрагироваться от казуистики и перескочить пару сотен трудов по античной философии мы придем с тобой к чувственному нечувственному в понимании по Канту, ммм дорогая?
    Лил, такая уравновешенная и спокойная, похорошевшая и будто даже счастливая теперь совершенно доверчиво уже отвечает:
    - Ну, поясни тогда, мне лень думать, у тебя бывает такое, дорогой, когда думать лень?
    - О, да, кизиловая косточка, когда ты такая спокойная и тихонькая мне рядом с тобой словно на диковинном острове под пальмой совершенно лень думать; и все же я объясню, ну, или попробую. Некое освобождение от сущего предполагает полноту восприятия через чувственность, таким образом, если чувственность модерируется сверх чувственностью, она нивелируется и наступает освобождение, баланс восстанавливается.
    - ммм… занятно, и все же ты удручен слегка, как мне кажется?
    - Ничуть, Лил, я не умею обижаться на женщин, это бессмысленно, на мой взгляд.
    - Правильно, дорогой, этого не нужно ни в коем разе, суждения и оценки губительны, все же прогресс не за горами, я чувствую, ты можешь быть иным, тебе просто не нужно реагировать, научиться не реагировать на второстепенное и помнить о главном!
    - Лил! Я помню, поверь, и да, - я понимаю тебя и более того, благодарен тебе, больше чем остальным, именно благодаря твоей не включенности; и да, - я бы выбрал свободу, нежели бессмысленные страдания.
    - И я бы даже, с превеликим удовольствием ущипнул тебя!
    - Да-аа? За что это?
    - Просто так, потому что ты бываешь вреднюкой-вреднюкой, но не буду этого делать сейчас.
    - И отчего же? Аааа, там в шкафу есть ремень, это фактор неопровержимый, ахахах…
    - Говорю же, ты вреднюка невыносимая просто, и я хотел же поговорить о театре с тобой, Лил!
    - О театре?
    - Ну, да, о театре и о…
    - Рогнеде?
    - Ну, нет, Лил, не об этом, о театре, - Гум слегка поежился.
    - Эх, театр – это Рогнеда, дорогой, - вздохнула Лил, и приложила показно руку к груди.
    - Лил! Театр это не только Рогнеда, в конце концов, театр это великое искусство преображения, и высвобождения психической энергии.
    - ммм… да-да…
    - Лил, я расстроен все же, стоит тебе открыться, и ты тут же прячешься в свою удобную ракушку, и до тебя не достучаться. Знаешь, я бы не хотел возвращаться, я уже проходил этот путь раньше, а ты совсем другое, разве ты не чувствуешь, я ищу первичный мотив, Лил! Я ищу начало и вижу, что с тобой было легко и просто, почти невесомо, а это важно, чтобы летать нужна невесомость, ты понимаешь меня? В детстве, во снах я летал, Лил, я часто летал во снах, я тебе не говорил?
    - Нет, - пожимает плечами Лил, - ты мне не рассказывал, ты был увлечен другими, похоже, больше меня. И я не понимаю, зачем возвращаться тебе к прошлым страданиям, раз ты встал уже одной ногой на мост.
    - Да, Лил, многое представляется странным, я никогда не буду уже прежним, и бессмысленно искать ответы в этом ворохе старья.
    - Но, ты ищешь, дорогой, - она сверлит его пальцем, - зачем тебе они? У тебя есть я, в конце концов, женщина никогда не примет соперницу как данность, она всеми силами будет стараться избавиться от неё.
    - Я не могу объяснить это, Лил, я понимаю разумом, что это не нужно, и эта раздвоенность гнетет меня, ты не представляешь как, похоже, это привычка, атавизм который заставляет меня сражаться.
    - Я научу тебя не сражаться, дорогой, доверься мне, просто доверься мне и все, - Лил кладет ему ладонь на грудь.
    Гумбольд всматривается в неё теперь, пытаясь провести грань между вымышленным образом, той квинтэссенцией романтической иллюзии и реальным существом, гораздо более глубоким вдумчивым и расчетливым, Гумбольд вел дневник, когда-то он вел дневник, но потом забросил это занятие, он бы с легкостью мог воссоздать по памяти раньше свои ощущения и мотивы, но разум его пошатнулся на время, и второй попытки не представлялось теперь возможной.
    - И все же я хочу быть свободным, Лил, и я хочу быть любимым по-настоящему, не хочу быть мишенью, и камнем преткновения, и да, я хочу творить, творить новую вселенную, в которой будешь только ты, а не клубок исчадившихся ненасытных змей.
    - Ну, тогда приступай уже, скорее, аха-хах, аха-ха, - она обнимает его и целует в губы, потом несколько отпрянув, отводит глаза вверх и кладет руку на грудь, - ах, Рогнеда, я люблю тебя.
    - Лил, ты просто невыносима, бесовка, тебе говорил кто-нибудь об этом?
    - Ох, не припомню, - томным голосом поясничает Лил, - послушай меня, дорогой, тебе не нужно туда, - она теперь вдруг серьезная, даже слегка тревожная, - ты меня слышишь, она предает тебя и предавала всегда, она все понимает уже и все равно предает.
    - Хорошо, мне не нужно туда? - повторяет Гумбольд.
    - Да, тебе нужно вот это, - и Лил целует его, чувственно прикусывает его губу, доверься мне наконец, доверься же мне, наконец.
    (10.04.2020 г.)
  3. В теме: Моя Лилит...

    19 апреля 2020 - 18:24

    Сага о крыльях

    Вы слышали о Лилит? Вы любили когда-нибудь? Вы когда-нибудь пытались понять Лилит? Вам казались тысячи Ваших шагов к ней сквозь мрак и отчаяние, страдание и боль легкой оплошностью космического зодиарха? Лилит вне времени, она вне пространства, она ест, спит, ходит на работу, но не задумывается об этом; весь космос мироздания спит в ней, покоится в тишине и забвении, и где же, где же тот смельчак, который откроет ей глаза на мир может быть? Нет, мир тут ни при чем, потому как то, что ей суждено узнать лежит за гранью дозволенного, за гранью понимания о бытийственном сущем.
    И вот Лил совершенно спокойная и тихая, она приспустила шаль с плеч бродит по квартире и ждет, ждет когда же он подойдет к ней первым и заговорит может быть. Белизна плечей, изваянных словно из белого мрамора, забранные волосы, и такая кротость и спокойствие, будто совершенно неземные, что водрузилось в её головку; каких вестей она теперь ждет и тайн, откровений, она жаждет любви? Её волнует космос, её теперь беспокоит лишь космос, заполнивший до краев её душу. Душа. В душе память мира, ищите душу мира прежде любви.
    Гумбольд такой закономерный, такой невыносимо простой, такой участливый и совершенно влюбленный; да, он теперь влюбленный совершенно, будто, пространство и время сошлись в одной плоскости, даже изгибе, и этот изгиб, изгиб плеч Лилит, которые она нещадно декламирует и совершенно точно знает, что он не устоит, подойдет к ней, обнимет её за талию, и начнет целовать и, еще и еще, в каком-то безудержном порыве, начнет целовать её плечи, не пытаясь ничего больше объяснить, ничего донести, ничего понять; и она будет блаженно закрывать глаза и впитывать эти поцелуи, эти маниакальные ласки безумца. Эти откровения раз за разом, бессчетное множество раз. И вот Гум подходит к ней совершенно неслышно будто редкий таинственный зверь, однако она уже привыкла, она чует его, чует носом его запах, чует кожей это электричество, этот ток и натянутую струну пространства. Гум подходит к ней беззвучно и гладит её плечи сперва, его теплая рука, одна, вторая, он провидит от шеи к дельте мышц, неслышно еле касаясь, проводит по её рукам и слышит теперь её ровное медленное дыхание, сердечный ритм, легкую пульсацию жилки на шее, и Лил закрывает глаза, она ждала зверя, она ждала космоса... Гум начинает покрывать роскошь её плеч медленными поцелуями, он будто проводит меридиан к её шейному позвонку, останавливается и продолжает целовать дальше, возвращается и закрывает глаза в интимном порыве как много-много раз прежде проделывал это, целует-целует плечи Лилит, разгорячаясь, будто неведомое тепло, возжигая в её позвоночном столбе, от седьмого шейного спускается ниже и целует ещё и ещё, и вот уже не в силах вынести пытки, его глаза источают блаженные слезы, и Лилит чувствует этот жар, этот огонь между лопаток не в силах вынести этой нежной страстной пытки вздыхает:
    - Ах-ах... горячо, Гум, так горячо, - поворачивается к нему, чтобы обнять и видит его совершенно растроганным, слезы текут по его щекам, и он смотрит на неё сквозь них...
    - Гум? Ты плачешь? Почему? Скажи, что ты видишь, ты что-то знаешь, но скрываешь от меня, так горячо целуешь, будто магма раскаленная втекает в меня, что ты видишь там, когда закрываешь глаза, Гум?.. Ответь мне, прошу тебя?..
    - Лил, если я тебе расскажу, ты никогда-никогда уже не будешь прежней, - медленно произносит Гумбольд.
    - Ну, и пусть, я не хочу больше быть прежней, я хочу знать, Гум, я хочу знать!
    Гумбольд с таким страдальческим видом, будто обессиленный и все же упрямый с нервическим блеском в глазах берет её за плечи и смотрит теперь в упор на Лилит, и его глаза будто черная скала, пронзенная Солнцем сквозят неземным потусторонним жаром молвит ей:
    - Когда я в любовном припадке припадаю к твоим плечам Лил, мой мозг пронзает стародавняя боль и я вижу колыбель, Лил, я вижу твою колыбель на небесах, глаза мои увлажняются, а губы иссыхают, я не владею собой, Лил.
    - Что? Мою колыбель? Но я здесь, дорогой, - слегка дрогнувшим голосом отвечает и гладит его лоб рукой настороженно.
    - Да, Лил, твою колыбель, - рот Гумбольда искривляется в гримасу страдания, и он почти плача продолжает, - пустую колыбель, - плачет Гумбольд.
    - Пустую?. Гум, почему, она пустая? Почему она пустая, - трясет его Лил, - расскажи мне все! расскажи кто ты? Кто ты??? Гумбольд...
    - Да, она пустая, Лил, потому что тебя похитили, тебя похитил злой демиург в младенчестве и с тех пор тебя разыскивают и не могут вернуть назад...
    - Что? Меня разыскивают, но откуда ты это знаешь? - не унимается теперь Лил. Однако Гумбольд уже пришел в себя и вот в глазах его проснулась несгибаемая воля и решительность.
    - Я один из многих стражников небесных посланных за тобой, чтобы вернуть тебя, Лил!
    Лил уже совершенно не понимая происходящее до конца и будто очнувшись ото сна, теперь лишь как изумленный ребенок ищет ответов в его глазах, ждет объяснений, разводит руками...
    - А где остальные тогда, - неуверенно вопрошает она, - где они?
    - Погибли, не добрались до тебя, кого-то уничтожила Геката, кто-то свернул с пути, Лил, пойми, находится в этом мере противоестественно для нас, нам здесь не рады.
    Лил теперь хлопает глазами, совершенно отрешенно и все же пытается разобраться, разум не чужд ей, и вопросы она задавать обожает с детства:
    - Но, тогда ты как добрался, и кто такая Геката?
    - Это древнее божество стоящее на страже нижнего мира и охраняющая его от верхнего мира и от не званных гостей; потому как души пребывают в движении и некоторые души освобождают таким образом, при помощи стражников, которые посылаются в Ваш мир, иными словами это миссия и все, Лил..
    - аха-ха-хах, - Лил теперь забилась в истерике, - аха-ха-хах... аха-ха-хах.. Гум!!! - Гумбольд предвидел это, потому как она просто не готова, человеческий разум слаб и он просто обнял её.
    - Успокойся, успокойся прошу тебя, Лил, успокойся, ты же у меня умница правда? - ласкает её Гум и гладит по голове.
    - Что это было? Гум, что это было? - она теперь не унимается она будто отряхиваясь ото сна, - как ты это сделал??? Что это?
    Гумбольд же уже принял неприхотливый привычный вид и теперь лишь гладил ей спину:
    - Я понимаю, крошка, я понимаю, ты не готова, ты еще не готова, целует он её в нос. Ты же не боишься меня? Правда? Косточка моя кизиловая?.
    - ... не боюсь, - доверчиво она отзывается на его ласки, - но ты бываешь очень странным, Гум, будто совсем одинокий и непонятый... ты мне расскажешь отчего это?.
    - Я не знаю, а что ты хочешь узнать обо мне?.
    - Расскажи мне о своей душе, Гум, эти твои способности? Ведь есть какая-то связь со всем этим?
    Гумбольд же теперь опечаленный и виноватый, смотрит на неё, на земное воплощение космарха, такое нежное и вопрошающее как ребенок...
    - Да, Лил, она почти убила меня, Геката очень могущественна, мы всего лишь стражники, обремененные земным ненадежным телом уязвимым и слабым; вынужденные сражаться и погибать, так было всегда, Лил, в этом нет ничего нового, естественно, чтобы сражаться с ней нам даны кое-какие минимальные базовые способности в поднебесной, но Геката чует нас это её мир, и рано или поздно она...
    - Вот! - подняла теперь пальчик вверх Лил, - остановимся на этом, на базовых способностях, - Лил будто успокоилась теперь и ей было любопытно.
    - Раз ты стражник, присланный за мной и на мою защиту, какие у тебя способности?
    - Многое утеряно, честно говоря я не самый способный из стражников, - улыбался теперь Гумбольд, - ну, так управление некоторыми стихиями, древние языки, язык животных и птиц, перевоплощение в ипостаси богов первой космической сферы, что-то еще, я уже и не помню, вообще они довольно смышленые должны быть.
    - Ну, вот, стражничек, ничего-то толком не умеешь и как ты меня намерен спасать? - забавлялась теперь Лил как ребенок.
    - Лил, если честно я надеялся, что ты нас спасешь от ненасытной Гекаты.
    - Я? Дорогой, я ничегошеньки в этом не смыслю, каким образом?
    - Ну, во-первых, у тебя есть хранитель, да, есть смертный, хотя он и не понимает многого, но стражники не приходят просто так, их вызывают хранители, это также древние божества и их инициации, я предполагаю этот твой смертный довольно сметливый, и я бы его идентифицировал...
    - Так, дорогой, никаких идентификаций!!! Хорошо?- Лил теперь сверлила его глазами.
    - Ладно, как скажешь, но это безболезненная процедура. Лил, послушай все просто, на самом деле, ты могущественна, и гораздо сильнее меня в нынешнем положении инициации, она завершится и у тебя вырастут крылья!
    - Крылья? Я не ослышалась?
    - Да, Лил, ты небесное создание и по моим прикидкам у тебя огромные крылья, с этим связано жжение в позвоночном столбе, я пытаюсь сформировать пространство эйдосов каждый раз, с каждым касанием тебя, понимаешь крошка... окрошка...
    - У меня будут крылышки, - Лил уже будто пропустила все мимо ушей сказанное, её кисти разжались, и она непроизвольно стала барабанить в ладоши с растопыренными пальцами.
    - Значит ты плохо стараешься, дорогой, - сообразила она и посмотрела на взмыленного Гумбольда с укоризной.
    Гумбольд смотрел на неё, такую счастливую, непринужденную, маленькую и кокетливую; и перед его глазами вставал образ космарха, Богини под стать Рее из нижней космической сферы, и невольно подумал, "а зачем ей туда? она и не подозревает, что это такое, сотни стражников погибли сражаясь с Гекатой в подлунном мире пытаясь освободить её, и погибнут еще сотни... что я могу донести до неё? как?"
    - Лил, пойми я погибну наверняка, если крылья у тебя не вырастут, это твоя инициация...
    - О, боже... о боже!!! Это мои крылышки! Вот все вы такие стражнички, - забавлялась она теперь, - но ты ведь тоже от туда у тебя тоже должны быть крылья, Гум? Разве нет?
    - да... должны... - страдальчески произнес Гумбольд, - но они давно отсохли, здесь неблагоприятная среда агрессивная, - подытожил Гумбольд.
    - Гум! - вдруг сжалилась над ним Лил, - я не отдам тебя ей больше! Слышишь, пройдоха! Не бойся как заяц трусливый! - уверенность в голосе, с которой она это сказала его обнадежила.
    - Ну, тогда есть какое-то время, чтобы вразумить тебя; Лил, я почти отчаялся, я отчаялся найти тебя когда-нибудь, ты понимаешь меня? Лил?
    - Дорогой, а мне пойдут крылышки? - Лил теперь стреляла глазами по сторонам, гримасничая, - и куда мы полетим?
    - Ну, на счет этого не беспокойся первым делом мы заучиваем карты космических сфер, нам с тобой не так и далеко во вторую, несколько сотен световых лет по земному исчислению, однако это неважно, потому как твои способности возрастут многократно, мне самому любопытно теперь.
    - Ух, ты... класс, дорогой!
    И вот Гумбольд уже такой усталый, но будто счастливый, будто оживший её озорством и надеждой совсем тихо и отрешенно подвел:
    - Определенно да, в твоем гардеробе их не хватает; срочно нужны крылья могучие женщины космарха!
    - Ах! - прыснула Лил, и в восторженном порыве поцеловала его.
    - Рррррр... - едва прорычал Гум.
    ______________________________________
    * Геката - древнее восточное божество, культ которого в архаические времена распространился по всей Элладе. Согласно "Теогонии" Гесиода, Геката - дочь Перса и Астерии, входящих в число титанидов; следовательно, она не связана с олимпийским кругом богов. Римляне отождествляли Гекату со своей богиней Тривией - "богиней трех дорог"; как и ее греческий прототип, она имела три головы и три тела. Изображения Гекаты помещались на распутье или на перекрестке дорог, где, выкопав глубокой ночью яму, приносили в жертву щенков, или в мрачных пещерах, недоступных для солнечного света. Традиционные атрибуты Гекаты - факел и собака. Геката занимает промежуточное место между "верхним" и "нижним" миром, выполняя роль стража последнего.В позднейшие времена образ Гекаты представлялся людям таким: зловещая змееволосая и трехликая богиня, появляющаяся на поверхности Земли лишь при лунном свете с двумя пылающими факелами в руках в сопровождении черных как ночь собак м чудовищ подземного мира, например ослоногого чудища Эмпусы, способного менять облик и устрашать запоздалых путников, а также духов-демонов Кер.В Эллинистическую эпоху Гекату вводили в род волшебников (и даже называли дочерью Гелиоса), она считалась покровительницей магии и колдовства; ей посвящались три последних дня каждого месяца. Очевидно, Дамаский до какой-то степени отождествляет Гекату с Великой Матерью богов, фригийской Кибелой, поскольку он постоянно упоминает ее имя в одном ряду с Реей(в греческой мифологии - жена Крона, мать Зевса, Геры, Аида, Посейдона, Деметры и Гестии).
    (26.03.2020 г.)
  4. В теме: Моя Лилит...

    19 апреля 2020 - 18:23

    18 +++ Лил, я Рогнеда, я страдаю...

    Последние мучительные размышления о Лилит Гумбольда привели к протекционистской мысли о том, что ей, по-видимому, внешне чуждо материнство и более того, ей нравится фетиш страдания как таковой, эта узурпация мыслительной когнитивной функции, в противовес природному влечению. Ведь и раньше Гумбольд, вчитываясь в ее экспериментальные сакральные опыты поэтические страдал и почти кожей ощущал этот психологизм на грани истерии. Ни у кого он не встречал такого надлома метафизического, который явствовал непреложно страдание телесное и противление ему; Гумбольд как ребенок откликался на него, он чувствовал себя Рогнедой подчас, и это осознание пришло к нему спустя несколько лет. "Лил, ну, ведь не секрет никому, что ты резала матку, именно поэтическую матку первичной перцепции, тебе не хватало академизма, тебе не хватало строгости, но твоя экзальтированная пила это алмазный наконечник на игле времени, Лил, ты когда-нибудь слышала меня вообще? Я для нее шум, я для нее ветер неугомонный и порывистый? Нет, отнюдь, нет Лил не так, ОН не был великим НИКТО, ему и на это начхать, и все же никого ему так не хотелось объять, никого до какой-то оскомы в глазу, до какой-то метафизической дрожи, а ты будто отвешивала мимоходом,"спасибо любезный читатель", будто такой обыденный горожанин споткнулся о булыжник на мостовой, подумаешь, тебе это было не нужно. И потом это равнодушие на грани маниакальной ласки, да, вот именно, Лил, и теперь совершенно точно я Рогнеда, будто растерзанная Рогнеда. Нет, больше я не тронутая тобой Рогнеда, грезящая по тебе Рогнеда.
    - Лил, послушай меня пожалуйста!..
    - Ну, что-Ооооооооооо? На этот раз? - Лил опять куда-то торопилась, она уже давно никуда не спешила, а тут вдруг жизнь будто вернулась на круги своя.
    - Лил!.. Я страдаю, я Рогнеда.
    - Чего?.. Это кто еще, ты же знаешь, дорогой, я не в восторге от древне славянского эпоса.
    - Лил, ты меня не слышишь опять, ты опять погрузилась в свою ахинею! Я кстати заглянул в твои книжонки намедни, это адская ересь; просто адская ересь, как она есть, анахронизм времени и пространству и это так ты заботишься обо мне? Это твоя благодарность за мою преданность? За мое участие?
    - Ай, не понимаю, о чем ты, дорогой, не кисни, сходи поплавай и все пройдет! хих...
    - Лил, это оборзение твое тоже на грани истерики, ты в курсе? Ты же знаешь, со мной так нельзя...
    - О боже, - Лил выглянула из уборной, - тебе правда плохо? Или это тема для нового спектакля?
    - Лил, да, ты рехнулась такое мне подсовывать? Ты реально хочешь чтобы я исдох тут в пароксизме метафизическом и истерическом может быть?
    - аха-ха-хах... аха-ха-хах... дорогой, вот тебе урок - не лазь и не суй нос, куда ни след!
    - Лил, и все же я чувствовал себя Рогнедой до этого! Ты слышишь, бесовка, эта аура на меня спустилась преждевременно, я чувствовал тебя! Я чувствовал твою боль, Лил!?
    Лил стояла возле зеркала, и слегка нахмурилась, ей вдруг захотелось выпасть из привычной роли; выпасть из привычных дел, ей вдруг захотелось дешифровать его, Гумбольда, и пусть ничего не воспоследует, но она вдруг решила проявить легкое сочувствие и посмотреть, что из этого всего выйдет; ей это вроде как пустяк, потому как она привыкла к этому, вернее, она не ждала от этого чего-то нового, чего-то надуманного, чего-то алогичного, это для НЕГО было первым откровением, Лил же была знатоком этих игр, она была маниакальным хирургом, Гум ей казался простачком, да, она не отметала некоторых его задатков и все же для нее это был мини кукольный пасс, в то время как Гумбольд, натянуть маску был готов всерьез и вжиться в роль по-настоящему, но насколько это ей было интересно, одному Богу известно. И вот Лил принимает вид участливой медсестрички:
    - Ну, что с тобой, дорогой? - подходит она к нему, - ты Рогнеда?
    - Да, Лил ровно не прибавить не убавить, Рогнеда.
    - Ты моя княжеская строптивая сучка непокорная?
    - да, да, да... Лил, я твоя княжеская строптивая непокорная сучка, - глаза Гума оживились, однако Лил это немного расстроило.
    - Гум, ты вяло играешь, надо не так, - и Лил спокойно достает кожаный ремень из шкапа.
    Гум несколько удивленно смотрит на неё, в общем-то фетиша никакого не наблюдая, и уже намереваясь ретироваться и признать попытку свою неудачной, несвоевременной и запоздалой, однако Лил уже заинтересовала эта ипостась и она в голове прокрутила свой сценарий и вот она неожиданно с силой толкает Гумбольда на кровать, ей пришлось сделать два шага и вложить всю свою массу и силу, ведь Гумбольд тот еще громила, однако он был расслаблен, он не ожидал этого, и Гумбольд теряет равновесие, сам того не ожидая, и даже несколько курьезно, не веря собственным глазам, что это происходит с ним, и все же самодовольно улыбаясь валится на кровать, в следующее мгновение происходит следующее, Лил размахивается ремнем и начинает лупить им Гума, причем первый ее удар был несколько сконфуженный и не четкий, Гум на спине приподнялся на локтях и принял этот удар на тело:
    - О, да, ты огонь крошка, ахаха... - насмехается Гум.
    - Заткнись, заткнись... тупоумная сука! - орет Лил и начинает стегать его ремнем во всю силу, все же она не гладиатор, ее удары можно стерпеть, они приходятся на ноги, на живот, на грудь Гумбольду.
    Лил вошла в раж, будто кожа этого ремня её собственные шрамы, собственная узурпированная самость, разрешающаяся, высвобождающаяся, неумолимая, жестокая и хрупкая, Гумбольд же теперь впитывал эти блаженные страдания телесные как бальзам, как откровение:
    - Лил...
    - Заткнись! Ты этого хотела? Тупоголовая косноязычная княжеская сука! - и Лил со злостью сыплет удары дальше, она начинает стегать Гумбольда по лицу, он прикрывается одной рукой, прикрывает лицо, однако, ремень загибается, и его конец стегает его шею, лоб, голову...
    - Аааа, - завыл Гум, - все же он решил ей подыграть, - ааааай, аааай, хватит, хватит... прошу тебя... не надо больше...
    Лил остервенело уже с наслаждением выбить всю дурь из подопечного, и все же расчетливо теперь стегает его по телу; её это уже забавляет, если вначале это была какая-то агония, требующая решительного настойчивого напора, то теперь она уже лупила играючи, с какой-то детской радостью, с каким-то детским восторгом и капризом, и все же один удар пришелся по губе и рассек ее, у Гумбольда выступила кровь, и Гумбольд почувствовал ее вкус на языке, и сразу же что-то звериное проснулось в нем, спящее глубоко внутри и вот он ловит очередной ее удар, ловит ремень рукой и начинает тащить Лил на себя:
    - Нет, я еще не закончила, - орет Лил, она крепко сжимает ремень в руке, однако Гумбольд как зверь, как потревоженный голодный лев, тащит ее к себе, и рывком она падает к нему в объятия.
    - Нет, нет... нет, - бьется теперь в его лапах Лил, Гумбольд начинает рвать на ней одежду, он подминает ее, срывает с неё футболку, бюстгалтер, впивается зубами в ее белую грудь...
    - Ай, ааай... нет, ты Рогнеда, ты Рогнеда, я буду сверху, ты Рогнеда, - они возятся на кровати, и Гумбольд уступает ей, её желание нарастает, она взбирается на него, зажимает его голову бедрами, Гумбольд зубами впивается ей в промежность, кровь на его губе окрашивает ее белое исподнее, пальцами как коршун он впивается в ее бедра.
    - Да, да, да... еще, - и Лил толчками помогает себе... - нежнее, нежнее, моя непокорная сучка! - она хватает его за волосы, чтобы видеть его глаза, отрывает его на мгновение от себя, чтобы видеть эту рану, сочащую кровь на губе, и Гум замечает, как она ошеломительна и прекрасна в этом порыве, на ней нет гримасы, нет зверства, будто это отчеканенная временем роль, растрепанная и неистовая с молодым лицом, не испещренным сладострастием, не испещренным злобой, нет, она изящна даже сейчас, она изящна настолько, что с нее хочется писать картину, с нее хочется снимать слепок, маску с кожи ее лица для потомков.
    - Ты ведь этого ждала? - и Лил продолжает на пике безумства делает несколько отчаянных толчков, и разрешается в его звериную пасть...
    - Аааах.. аааах.. ааах, - замедляется она, и оседает... ха-ха, ха-хах,- смеется и дрожит и вдруг, вздрагивает всем телом, начинает всхлипывать, она начинает заходится слезами, сползает и высвобождает Гумбольду голову, и неожиданно такая нежная и ласковая, начинает покрывать его лицо поцелуями, обливает его своими слезами:
    - Я тебя поранила... я поранила тебя, дорогой... - ласкает она его, всхлипывая, - Гумбольд же будто манекен теперь впитывает ее слезы, впитывает её блаженную соль и горечь обид на весь мир; на этих никчемных павлинов, которые никогда не замечали ее, не слышали ее, не чувствовали ее по-настоящему за своими безрассудными химерами, за своими эгоистичными порывами.
    - Все в порядке, крошка... - гладит ей голову Гум, - ты очаровательна как никогда.
    - Правда? - недоверчиво вопрошает Лилит...- ну, знаешь, это вообще-то не мое, я не понимаю этих славянских оргий, - мне нравится другое... я тебе потом покажу, хорошо дорогой?.
    - да-аа... - вздыхает обреченно Гумбольд.
    - Тебе ведь понравилось? - вопрошала теперь Лил с детским откровением в глазах.
    - Ну, вообще-то, я хотел поговорить о театре с тобой, Лил...
    - О театре? - изумляется Лил, - ага, но ты меня перебила, - Гум переворачивает ее расслабленную и утихомиренную на спину и начинает целовать и прикусывать ей шею...
    - Ай, ай.. ай, - щекотно, - противится Лил и вертит головой теперь по сторонам, - Гуууум, прохиндей, ты сам спровоцировал меня, подхалим.
    Однако теперь желание её тела, уже невыносимое, беспредельное непреодолимое охватывает его словно набухший грыжей в недрах горы, нашумевший, наклокотавший вулкан, и Гум резким движением разворачивает её бедра, пальцами сдвигает лямку трусов и входит в неё, сперва неказисто и излишне резко, но потом все размеренней и ладно.
    - аха-ха.. ха-а-хах.. - смеется Лил, она нечувственна к нему пока... в агонии эйфории, она не вполне осознает происходящее, её восторг будто сменяется новым восторгом, и все же это неощутимо и легко, - ей смешно от происходящего...
    - аха-ха-ха, ха-ха-хах.. - а Гум распаляется этим инфантильным равнодушием, он будто сжатая пружина, разжимается в неё снова и снова, и без внешнего эффекта, жаждет его, но не получает, тогда он сжимает ей одной рукой горло, сдавливает слегка её ангельскую шею..
    - Ай, Гум... прекрати.. ааа- ааа - ааа.. начинает отзываться Лил, пока еще сквозь смех, и дразнит его...
    - Маньяк... маньяк... ааа-ааа-ааах- аах, - я не хочу... я не хотела.. аа-ааа-ааа, - однако она расслаблена и податлива, это благодатное тесто, эта молодая грация и Венера, и Гум неумолим...
    - Гум... ааа-ааа-ааа, слишком быстро... ааай, слишком быстро... - однако Гум не может выжидать прелюдии, не может сдерживаться, переполненный её эстетическим неистовством, её экзальтированной распущенностью, чувствует, что у него всего несколько минут, что ему не удастся продлить акт искусственно... сдавливает её шею сильнее, перекрывает ей воздух в страстном порыве, максимально ускоряя её оргазм, Лил, притихает без воздуха, она непонимающе смотрит на него, однако он уверен и несгибаем... и вот еще одна минута, Лил уже ощущает кислородное голодание, мозг ее выключен, и дает синапсам прямой сигнал на приятие этой атаки... и в то же мгновение Гум разрешается в неё, с отчаянным криком, ослабляет хватку, содрогаясь всем телом, Лил, хватает воздух ртом... и в ту же мгновение разрешается следом за ним, лицо её искажено ужасом и страхом, тело трепещет в конвульсии...
    - Аааааааааааааах... - вскрикивает она со слезами и хрипом в голосе...
    - Ты зверюга, зверюга...- колотит она его бессильно по спине кулачонками.
    Гум же, отдав львиную часть себя, уже отваливается от нее с нескрываемым блаженством и удовлетворением.

    (18.03.2020г.)
  5. В теме: Моя песенка...

    19 апреля 2020 - 18:20

    Я люблю тебя Fata Morgana

    хлестай меня стихом своим и в кровь в туман и хруст костей
    мои пальцы в иглах света ее глаз душат Дездемону
    оливы речей набухли расплескались и лопнули
    Терзай мое редкое мясо смакуй мои мили поцелуев
    муштруй мои комья призывов взбирайся на башню
    ныряй в небо_ вниз головой_ и падай в Гетто эротики
    мы меняем время мы устанавливаем законы мы едины
    сверхчувственны сверхличностны и надприродны

    из нашей общей груди хлещет вспоротая богематома
    пучками алой пурпурной крови героя который не умер
    он встал из могилки поросшей вереском надел желтый галстук
    и словно павлин гуляет по палящей чаще и ест муравьев
    он хочет найти приют своим вшам и клопам любовным
    выгрызает нежно сердца молодым козочкам и сернам
    заглядывает за воротник времени и видит там Анютины глазки
    они стреляют в него бисером кровяных телец шрапнелью агоний
    это тождество разума плоти и фантасмагорий
    грудь его вздымается ледником он приемлет все до крошки
    его остов врезается в этот сладостный материк и оперный театр
    он Дон Жуан он сатир он молодой олень он бурлеск
    на канате болтаясь срывает петличку поцелуя из ее ушка
    какая божественная толерантность какая музыкальная партия
    руки её обвейте же мне шею ноги её встаньте мне на голову
    прыгай-прыгай теперь хоть до самых облаков в любую погоду
    ношу тебя на голове словно тюрбан белокочанный зародыш
    ноша_нюша твоя сладостна приятна томительна и благостна
    осушаю реки слез Дездомена на последнем издыхании
    грудь моя ухающий котел варева её грёз её слез её дождя и пламени

    Я люблю тебя Fata Morgana

    (09.03.2020г.)