Литературный форум "Ковдория": Ярослав - Просмотр профиля - Литературный форум "Ковдория"

Перейти к содержимому

Рейтинг: *****

Репутация: 0 Обычный
Группа:
Авангард
Сообщений:
1 001 (0,23 в день)
Активен в:
Ярослав (456 сообщений)
Регистрация:
29 июня 08
Просмотров:
80 092
Активность:
Пользователь офлайн 05 авг 2020 03:01
Сейчас:
Offline

Информация

Статус:
Активный участник
Возраст:
40 лет
День рождения:
Май 5, 1980
Пол:
Мужчина Мужчина

Контактная информация

E-mail:
Отправить письмо на e-mail
Сайт:
Сайт  http://

Последние посетители

Мои сообщения

  1. В теме: Моя Лилит...

    25 июля 2020 - 16:59

    Изображение

    Пион под дождем

    Лилит порой любила выкладывать бисером разные рисунки, недвусмысленные эмблемы и различные эзотерические символы. Гумбольд редко ее наблюдал за этим занятием, потому как она делала это в тишине, в покое, в задумчивости, в одиночестве. И получалось очень неплохо, она сосредотачивалась на утекающем моменте времени и маленьком пространстве, она мысленно отстранялась, добиваясь созерцательной углубленности и погружения в себя, и вот в этом погружении обнаруживался в необъектный, срощенный самостью элемент тождества себя с памятью иного. Лил, испытывала нечто самотождественное, цельное и не разъединенное с самой собой. Гум, мог лишь глазами пробежать по ее работам, неразборчивый, и все же он чувствовал смятение или ее боль, чувствовал что символы и рисунки неделимы и выводят некий посыл ее души, ее самости. Может быть, ему стоило в них углубиться, более детально их изучить, тогда бы он осознал нечто большее. Он не выводил ее из них, Гумбольд, такое чувство оставлял поле ее фантазии нераспаханным, почему он это делал, казалось бы. И ведь обладая редкой познавательной интуицией и памятью, он мог бы вывести нечто более основательное для себя. Может быть, она этого желала в тайнике сердца, которое он не удосуживался прочитать до конца. Нет, отнюдь, он знал, что модификация, или модус души подвижное, а не косное, и он оставлял за ней свободу решать; и вот тут она не могла ничего решить, она терялась, она боялась надеяться. Что-то определенное и однозначное пугало ее, претило ей; и когда он оставлял ее попытки, а свои притязания, может быть, не хранил нигде? У него не было к ней притязаний, самое интересное он полагал их вне сферы своей телесной, дело в том, что это нарождалось спонтанно, желание ее смеха, ее слез или радости были спонтанны. Он считал, без этого всего жизнь бессмысленна и невозможна, и все же он не отпускал ее далеко, когда ей нужна была помощь, он приходил к ней; возможно, нужно было окончательно оставить, возможно, тогда бы она, наконец, решила за себя. Однако, ложное утверждение, что выбирает женщина, все же если говорить о выборе, его делает мужчина, либо демиург; но не женщина, объект не может полагаться на свои ощущения, апеллировать к матрице, а субъект не различает выбора с действием, поэтому она терялась. И Гумбольд возвращался к ней, но не чтобы утешить, а лишь развлечь, и развеять страхи, сдобренные мистификациями и сомнамбулическими теориями.
    - Лил, он теперь терминатор, это случилось и собственно, что он пережил, больше всего его к этому наблюдению подталкивает.
    Лил, уже давно перестала удивляться его экстренным заявлениям, она всегда ждала дальнейшего фарша, потому как чуйка ее работала отлично, и вот она лишь улыбнулась краешками губ.
    - И что он в этом находит? Это, наверное, новый вид само испепеления, я полагаю, когда человеческие ресурсы исчерпались, призвать на помощь машину из космоса! Это круто, наверное, хих.. хихих, - смеялась она нехотя.
    - А что ты находишь в слизи, и стегоцефалах, может быть? Это мне кажется вытекающие мозги из жаберных щелей космических; мозг это активная протоплазма, а зеленые маленькие гомункулусы издревле ловят летучих мышей, и скрещивают их со скорпионами, пауками и жабами для получения новых видов, это есть в книге «Времен», Хотико Шрудвантайя Саама-Кхаркая!
    Теперь рот Лил, уже разверзся в улыбку до ушей!
    - Вполне идиоматичное наблюдение, - подвела она.
    - Лил, тебе не достает мокроты человеческой? Хочешь, я схожу и принесу тебе киви или может быть хурмы? Знаешь, заморские фрукты очень помогают, там много витаминов и редких жирных аминокислот!
    - Я бы с удовольствием выпила вина с печеной в шафране чечевицей, как делали древние ацтеки, - вполне серьезно, и даже без примеси кокетства заявила она вдруг.
    - Вот-вот, это все твоя запрещенная литература, давно обещал тебе с ней разобраться, только она может наводить на такие девиантные запросы.
    - Мы можем сделать лучше, мы можем пожарить чечевицу в микроволновке и сделать чечевичный попкорн, ммм? Подсолить его, ммм? Дорогая, как тебе такая идея?
    - Не выйдет, дорогой, у чечевицы нет таких свойств, как у кукурузы.
    - А откуда тебе знать, ацтеки вывели особый вид чечевицы, задолго до кукурузы и попкорна! Ты в курсе, что чечевичный Попкорн еще употреблял в пищу Тутанхамон?
    - Нет, я не в курсе, - Лил все же была печальна, - она будто знала, что он уйдет потом, не смотря на все остроты и приправы, он уйдет, по комнате будет разбросан чечевичный попкорн, бутылки из-под вина будут валяться под столом. И Гумбольд будет доказывать и даже рисовать новую вселенную на стене или куске ватмана. А потом он исчезнет?
    - Ты печальна будто, мне это не по нутру, ты же знаешь; вот именно печальна, не поэтично меланхолична, а печальна, как пион под дождем!
    - Я пион под дождем, ты прав, дорогой, так что там случилось с терминатором?
    - Ну, я даже не знаю, как теперь начать об этом, после чечевичного попкорна, тебя может еще что-либо интересовать?
    - Да, мне интересно, а в новой реконструкции матрицы у терминатора будет пенис или нет?
    - Нуууу, это все к разработчикам, теоритически не помешал бы, однако как показывает практика из прошлых жизней, терминатор все же был менее человечный, или можно даже сказать, что пенис ему не пригодился по тем или иным причинам; ему было некогда, война машин, людей, и биороботов. Но, думаю, да, а как ты думаешь, Лил?
    - Да, наверное, пусть лучше будет, логически это расширяет поле, и ведь все стремится к полноте вовеществления, следовательно, могли бы додумать это. Особенно, если бы он мог воевать при помощи пениса, ну, там стратегический запас какой-нибудь протоплазмы или первовещества, все же разработчики могут докумекать что-нибудь по интересней, пенис важная часть! – включилась вдруг Лил.
    - Лил, я думал, что тебя больше тронет и уязвит, что терминатор действует по программе.
    - Ну, и пусть, действует по программе, а пенис тогда будет вирус и программный сбой! Это даже лучше, это уже спонтанность и как следствие чудо!
    - Аха-ха-хах, аха-ха-ха-хах! Ты просто разгневанная Мнемозина! Дорогая! Ты в порядке? - теперь Гум разразился смехом неподдельным.
    - Черт подери, ты не права на счет терминатора, у него есть чувства! Понимаешь, чувства! И слабость не контаминируется пенисом! Пойми же, наконец! Черт тебя дери уже!
    - А я пион под дождем, дорогой, обо мне никто не подумал, - смотрела теперь Лил на него внимательно и строго.
    - Я знаю, тебе кажется эта подтасовка извечная, но это не так, ты нужна ему, просто теперь силовые линии матрицы ужесточились, и как следствие энергозатраты возросли у всех, а он испытал это раньше, и включился режим пониженной активности и энергосбережения. Лил, это страшный опыт, на самом деле, особенно его последствия, ты совершенно не догадываешься, - опустил глаза Гум.
    Лил подошла к нему, она провела рукой по его щеке и по волосам сбоку головы, совсем привычно, так шелестят листья в майскую грозу, так льет холодный дождь, ее такая спокойная чуть теплая и почти невесомая рука.
    - Ты мог довериться мне, - смотрела она на него участливо, - ты мог довериться мне, - уже совсем тихо.
    - Да, мог, Лил, но это ничего бы не изменило, понимаешь? Ничего бы не изменило, потому что в тебе нет той силы, которая нужна для преобразования, а ОН сильно себя потратил. И в тебе много программных аутов, которые очень сложно избежать, эти баги преобразовывают твое сознание, и оно расщепляется в итоге, это зависимость от искусственных кодов, пойми, тут не вопрос доверия, а целесообразности.
    -Ты убедил меня, и я тебе поверила, понимаешь, - стукнула она ему кулаком в грудь, - ты обнадежил меня!
    - Ну, прекрати, именно так тебе его не потянуть, но ОН твой друг, возможно лучший из списка, неоцененный тобой, непонятый, но не обиженный.
    - Вот именно!
    - Хотя ты мерзавка! Все равно! Ты редкая мерзавка, он мог и ошибиться… на самом деле, с чего всем взбрелось, что он безгрешен и непогрешим?
    - Это ты мне говоришь? Лучше молчи теперь, - отвернулась она.
    - Да, откуда в Вас столько беспокойства? Теперь!! Об чем речь, вообще? Лил! Проснись, это ересь, это не сон! Это то, что, не имея эссенции распыляется как аэрозоль дихлофоса, и Вы это впитываете, а потом обратно рожаете неудовлетворенные эту муть и химеры обратно!
    - А я пион под дождем, мне вреден дихлофос?
    - Не знаю, растения приспосабливаются, генетически мутируют и проч.
    - Раньше бы ты изобразил пантомиму, или чего похлеще, а теперь вот тебе уже все равно.
    - Отнюдь, ему не наплевать на тебя, однако тот вид опыта его менее интересует, сознание не может порождаться. Душа Атмана всегда чиста, а тот засор среды всего лишь наносное безумие, это даже не майя, Лил, это всего лишь одна гуна искаженного ума; она не может иметь силы как таковой, матрица не ретранслируется им.
    - С тобой трудно, тебя не предугадать, Гумичко, - с досадой она смотрит ему в глаза, ища ответ теперь.
    - Лил, пойми, она угадывает его, это не объяснить, однако его потухший глаз, и режим энергосбережения, который включило тело, он высокоорганизованная машина; понимаешь, контроль над Вами не дает никакой прерогативы выбирать дальнейшее распознавание, но Вы свободны, это должно быть приятно! Свобода наивысшая добродетель, в той мере, в которой ее способен постигнуть человек; она дана ему, как и смерть, как и жизнь, другой вопрос, куда направлен вектор познания, Лил.
    (23.07.2020 г.)
  2. В теме: Моя Лилит...

    25 июля 2020 - 16:57

    Лил, тебя давно необходимо пошерстить

    Гум пребывал теперь в состоянии непрошибаемой атараксии, он словно монумент окаменел к невзгодам и непогодам, раздумья он гнал прочь из головы, и если, раньше безотчетно предаваясь какому-то потворству игривому, все готов был перевернуть с ног на голову; теперь же успокоился и не изъявлял желания предаваться минутным страстям. Он как могучее дерево, как баобаб врос корнями в землю обетованную, и собственно, чего еще желать и хотеть, куда бежать? На самом деле это ему все претило чрезвычайно, и он, разобравшись в себе хорошенько, понимал, что это очередной тупик, любовь без страсти это тупик, считал Гумбольд, поэтому любому мужчине очень сложно пребывать в обществе одной женщины, хотя находятся же поистине стоики духа, которые способны на это. Да, можно сетовать на безмерность и одухотворенность истинной любви, однако Гумбольд все больше ловил себя на мысли, что это какая-то несуразная подтасовка, противоречащая всем мыслимым законам и законам природы в том числе. Гумбольд был уверен, что погружение и опускание сродни как раз этому заблуждению всеобщему, будто любовь способна решить все проблемы, это когда любовь кочует из сердца в голову и как батискаф опускается на дно морское самотождества. Гумбольд, наблюдая за Лил, пришел к выводу, что она вообще, похоже не способна на какие-то глубинные чувства; не то, чтобы она боялась обмана или предательства, нет, дело не в этом. В другом, хорошо, когда есть время на погружение долгое и томительное, когда океан безбрежен и могуч, но подчас, любовь камнем стремится ко дну. Тогда было бы неплохо, чтобы это было на худой конец благополучное полное кораллов, диковинных раковин и прикрас дно, освещенное Солнцем сверху, поблизости пестрые рыбки и громадные черепахи, синие киты и дельфины, электрические скаты.
    - Лил, послушай, ты превратилась в потребителя, и пожираешь мои гребешки куртуазные, запиваешь их квасом и даже усов на тебе не видно, - раздосадовано воскликнул Гумбольд.
    - Что-ООО? – очертенело от удивления Лил подняла брови.
    - Ну, я к тому, что совершенно перестал различать твое весомое довольство собой и безграничное саднящее неистовство.
    - Гум, то же можно сказать и о тебе, бесстыдный угодник, а что касается довольства, оно невесомо, - эксцентрично подвела она.
    И вот Гум уже начал заводиться по новой, он будто взял первые сто метров разгона за пять секунд, и дальше пойдут бесконечные круги ада; их гораздо больше, чем девять уверен он был теперь. И все же вида не подавал, он понимал, что это Формула-1, любовь это Формула-1 у кого-то Формула-2 или даже три в зависимости от контекста, кто-то добирается до финиша первым, кто-то последним, а кто-то и не добирается вовсе.
    - Лил, я не это имел в виду, я к тому, что давно пора тебя пошерстить, и возможно в тебе отыщется что-то потаенное и неизведанное природе вещей? Ммм крошка-окрошка? По-моему, ты совершенно обленилась как мопс? – увещевал Гум.
    - Да, ты совсем обалдел, Гумичко, это как раз-таки в твоем стиле забросить ласточку и скрыться! Забросить ласточку в небо голубое, и наблюдать, как первая ласточка справиться с орлом, может быть?
    - А почему бы и нет? Если это ласточка Ричарда Баха, думаю, орел для неё семечки, пусть даже стая орлов, ммм, ты оценила экспромт?
    - Ай, ты не меняешься дорогой, - Лил немного обмякла, и включилась в словесную перепалку, - если бы ты мог освободиться разом от всего, ты бы сделал это, я уверена, просто и во мне есть свои потаенные камни.
    - Да, все ждут его, Лил, все ждут ветра, не представляя ни на йоту, что значит быть им, нет, он приходит на время и уходит, Лил, молниеносно порой, порой протяжно и хило, и глупо думать, что им можно управлять, а порой и вовсе бывает полный штиль, как сейчас.
    - Да, дорогой, я согласна, я не хочу управлять ветром; мне нужна стена, чтобы опереться, и пусть ветер бьется о стену, мне нужна стена.
    - А нужна ли? Лил? Что может быть скучнее стены?
    - Не знаю, я не знаю, ты меня запутал, совершенно запутал в себе, и я теперь бешусь, да, - протыкает его пальцем в грудь.
    - Поэтому тебя нужно пошерстить, и все встанет на место, аха-ха-хах, дорогая.
    - Что значит пошерстить, смутьян! Я не понимаю, объясни мне тогда, в конце концов.
    - Ну, - томно возражает Гумбольд, - ты же у меня не только красотка, м-да, косточка кизиловая, ты еще и шмель!
    - Шмель? С какой стати, дорогой? Шмель, который кусает, может быть, - заулыбалась Лил.
    - Нет, - Гум наклоняется к её уху, - шмель, который жужжит, жжжшшшш, жжжшшшш, - Гум жужжит ей на ухо осторожно и маниакально.
    - Ах, ты… ах, ты!.. – Лил, догадавшись теперь, негодовала, однако не спешила освобождаться от его нежных объятий, - я тебя убью когда-нибудь, дорогой, да будет тебе это известно!
    - Нет, ты не сделаешь этого, ты неспособна, ты вся в ЕГО власти, - гипнотизировал теперь её Гумбольд.
    - Гум, ты просто невыносим, такое возможно в природе вещей? Я уже забыла, что хотела сказать, у меня все вылетает из головы, когда ты начинаешь проделывать эти свои фокусы.
    - Это меня радует, хоть что-то не меняется в этом мире, иначе бы он давно рухнул в тартарары, - улыбнулся Гум, и вдруг стал руками лохматить волосы Лилит.
    - Чертовка самодовольная! Бесовка циничная! - кричал он, и руками взбивал её пряди, ломая, взрыхляя её локоны, превращая в бесформенную вату, электризуя и прихватывая.
    - Ай, ай, ай Гум! Гум!!!
    - Потерпи это сакральная пытка, что бы ты понимала?
    - Ай, Ай, Гум! Ты меня превратишь в сноп-дерево!
    - Да-да-да, в сноп-дерево волшебное, Лил, ты станешь деревом, и в его листве будут жужжать шмели и проситься на волю!
    - Ну, все, прекрати, - растрепанная она поворачивается к нему, - прекрати, я все поняла уже.
    - Правда, по-моему, осознание неполное, и не явное, ты по-прежнему раздражена?
    - Нет, уже нет…
    - Лил, и все же, нам нужно достать камни, вынуть из тебя их, понимаешь? Глупо их носить с собой столько лет, очень неоправданно. Мы их вытащим и разбросаем, ммм?
    - Нет уж дорогой, это драгоценные камешки, и потом камни не всегда возвращаются в том виде, в каком разбрасываются, обычно на них налипает грязь и пыль, тина болотная, и разная снедь.
    - Вот видишь, ты злишься все же, дорогая, или тебе больше все равно, нет, думаю, это вытекает из лености что-либо изменить.
    - Неправда! Неправда! Это ты проецируешь свои переживания!
    - Возможно, ты и права, я бы не проецировал их, если был бы уверен в однозначности искомого решения, но переменных очень много в этом уравнении. Довольно занятный парадокс, Лил, переменных может быть бесконечное множество, понимаешь?
    - Нет, я не сильна в математике, увы, давай ты решишь наконец-таки это уравнение, - и Лил притянув его к себе целует в губы, несколько сопротивляясь, все же Гумбольд уступает, - а я тебе помогу, - улыбается Лил, и снова целует его уже разгораясь страстным порывом.
    - Лил, это так математика на тебя действует?
    - Да, я обожаю математику, дорогой, в твоем исполнении математика может быть безупречной…
    И Лил теперь уже запускает руки в его шевелюру, начинает поясничать.
    - Когда-нибудь ты его решишь, я уверена, точно знаю, что решишь!
    - Неужели так важен всем ответ? Неужели никому и в голову не придет, что главное в математике не готовое решение, нет, Лил, а его поиск…
    - Ух… ну, ты не затягивай, дорогой, все же не затягивай, ах-ха-хах, - засмеялась Лил .
    - Дай мне подсказки, может быть решение придет быстрее, в любом случае, или придется воспользоваться апроксимацией, аха-ха-хах, - засмеялся теперь Гум.
    - Это что еще за женщина?
    - О, это потрясающая женщина, математически выверенная и расчетливая, Лил! – Гум приблизился к её лицу своими губами.
    - Я устала, поцелуй меня лучше, смутьян, - и она кусает его за губу, слегка прикусывает и выжидает.
    И Гум осторожно касается её носа, и потом, разве есть выбор в таком щекотливом положении, думаю, нет, выбор ограничен, Гум задумался, и заявил:
    - А давай погасим поцелуй, Лил, давай его загасим!
    - Загасим? – Лил, теперь от неожиданности вновь подняла брови, - каким образом?
    И Гум, слегка сдавливает ей нос пальцами и целует, погружая Лил в искусственный вакуум, так он её целует целую вечность, пока у неё не заканчивается кислород, Лил вырывается в итоге.
    - Дурак, Гум! – смеется Лил теперь, и потом гладит ему щеку.
    - Вот видишь, как ты быстро сдалась, для любви нужен кислород, дорогая! А не готовые решения…
    - Да, пожалуй, - но мне понравилось, - мы могли бы стать водолазами и заниматься любовью на дне морском, дорогой! А-ха-ха-хахах…
    - Да, не исключено, я тоже об этом думал, - Гумбольд принял серьёзный вид, - лишь бы дно было не каменистое, дорогая.
    - Ты будто не можешь простить мне чего-то, отпусти уже и плыви как парусник, а я буду ветром тебе, и нас ждет тихая гавань, полная золотого песка и диковинных кораллов!


    (01.05.2020 г.)
  3. В теме: Космическая

    23 июля 2020 - 01:28

    Изображение
    Зефир и шоколад

    Сегодня пасмурно и ветер будто бродит по пятам, причёсывает травы ниц земле,
    И северное настроение, и нет почти зевак, пустырь и пустынь,
    В душе сквозняк от прошлых зим, и раны горьким плодоносят,
    Наряд у милой что зефир и шоколад, у королевы шахмат черно-белой;
    Альбедо верх, нигредо низ, и с преломлением весенним катаклизм,
    Кофейное, наверное, настроение, не в такт ему, не в такт его обид;
    И будто бы ждала ответ, устала и ушла в себя, и кутаясь в манто,
    Как белая собака? Он простудился от любви, от поцелуя в белом,
    И кашляет как кашалот, амброзии желая и эликсира верхних этажей,
    Но королева непреклонна, и ждёт не тех вестей и будто бы вздремнула;
    Он утёк как кот, ползучий херувим по шлейфу, не поймала и грустит;
    И сверлит камень сердца? Что гранит? Ну, нет зефир и шоколад!
    Раздельное питание верхних полусфер, диета, и брянчание, бряцание!
    На ложках Вам готов сыграть концерт и обезоружить Ваше декольте?
    Обезоружить мушку поцелуем с носом и с папирусом побед и сфер?
    Давайте соус нанесём на хлеб терновника и головы берет?
    Под соусом все вина нам покорны и устриц свист предгорный?
    В горах допустим домик и камин, подпольный бар и деревянный балдахин;
    Огромнейшей кровати на стене медведя шкура, пара стульев, и вид на звёзды;
    Мансарда, телескоп, сверчки у озера трещат как стая диких дятлов?
    Пожалуй, шум оставим за горами, и вот он нежный поцелуй, и бокал с шампанским?
    Ведь можно тишины хлебнуть однажды и совсем не расставаться?
    Ах, белая собака, он бы запомнил только Вас из всех возможных дел;
    Он больше не хотел бы помнить ничего, и прошлых жизней, и позапрошлых!
    Всего, чего хотел он объяснить Вам не успел и тянется к бархотке шейной?
    Он мерзкий тип? Все раньше так считали? А теперь? Вдруг опечалены!

    Весь день бродил под ветром, жил Вами будто под руку по травам носил как Суламифь,
    И вы ему внимали, слушали вполоборота головы, гонца из дальних зим,
    Хотел он вспомнить лишь себя, а Вы как будто опечалены ничем!
    Его вниманием даримы, обожаемы, любимы и грустны под грифом?
    Лишь от того что стукнет месяц-два, пробьют куранты, и отшатнётся время?
    Вам лишь одной подвластный, теперь вот бродит и стенает в памяти анахорет;
    Задумчивый и будто Вами не согрет ещё? Не обогрет и нелюдимый, сирый!
    Он свет увидел, глаза ожили, Ваши муки безмятежны и приятны,
    Лишается последних мук, невзгод, лишается и воли и воления; весь в ином!
    В незримом Вашем нежном отречении, и будто тысячей огней согрет!
    И упоен последним мигом, без права на обратный путь, и дышит сон!
    Вам в тесные владения, в ушные закрома и топкие глаза, и в ломкие колена;
    Не уберечь ему тепла, огня, не уберечься от пленения, зефир и шоколад!

    (14.07.20)
  4. В теме: Космическая

    23 июля 2020 - 01:11

    записки

    на плечах ее альпийские снега
    и будто ломкие первые лучи Солнца
    Скользят по ним и выкалывают глаза мне
    Болью и холодом - она будто в мантии

    своих прошлых забвений растрат и дней
    молчит мне красным серпом губ
    молчит мне прошлым и настоящим
    молчит словно желая проткнуть мою грудь

    иглами злых откровений бестрепетно
    теплы только руки сжимающие пульс
    она теперь в катарсисе моления
    возьми_ возьми собрание моих лепестков

    целуй их ещё ещё хочу чтобы розы ожили
    жги меня и души вынимай меня из себя
    время ещё придёт и я буду готова
    к твоей полнокровной агонии

    * * *
    как дикий жеребец на привязи её дум
    бью копытом в темя мерзлой земли
    высекаю соболезнования и личины

    пригрела на груди оберегом рук
    выжидает момент истины - сорвётся
    не сорвётся в мою истовую истину

    хочу чтобы лакал меня словно молоко
    хочу чтобы медленно рос мне в нутро
    выношу_выношу и выхожу мой_мой

    обиженный мой глупыш рада_рада
    сама не своя боюсь ступить в лужу
    в лунную тень в морок и пазуху

    буду любить удавкой буду кольцом
    буду мягкой мягкой буду рыбкой
    лови меня когтем лови_лови_лови

    * * *
    устал - приголубь все пустое все скоромное
    измучился сам себя осекать полусном_
    посмотришь упаду в ноги не поднять

    буду лежать снопом недвижным - устал
    Сердце котлован грёз Горгонушка
    не угодил/угодил все равно умру- приголубь

    проживу ночь проживу день - приголубь
    растрогаешься буду нежной лозой
    буду булавой шальной и булавкой

    приколю барышню к подушке заколкой
    родинки буду считать смейся ребёнком
    проснусь только бы знала - приголубь

    нет его где звезды жалят жалами ночь
    нет его и на дне морском и речном
    весь он в пяльцах небесной пряхи

    пряди меня распускай и пряди - устал
    Мочи нет умирать ни за что - пряди
    Горгонушка приголубь его приголубь_

    (23.05.20)
  5. В теме: Космическая

    30 июня 2020 - 22:57

    ПРИТЧА

    Она сидела в своей уборной комнате перед зеркалом в своем красном платье; она репетировала встречу с пиратом одними глазами; она приподнимала одну бровь, или даже прищелкивала так будто подмигивая себе, как она часто любит делать как уличная девчонка! Так, - кчерк! На столике перед ней лежала алая свежая роза, яркий бутон лежал головкой к зеркалу, она вдруг приподняла ее и смотря в зеркало поднесла ее к губам, рассматривала свои глаза и прическу. Потом аккуратно стебель вложила в приоткрытый рот, и слегка сжала розу зубами.
    Теперь она сидела с розой в зубах: «Что бы он мог сказать, какой вопрос задать? Нет, нет, об этом не нужно совершенно думать, это излишнее».
    Тут дверь слегка приоткрылась и на пороге появилась фигура пирата с зажатым клинком в зубах; она повернулась и тотчас их глаза встретились, так молниеносно и неожиданно! Она встала теперь, однако розы не выпустила, и они стояли друг напротив друга, пират с зажатым клинком между зубами, и она с розой в зубах.
    Они боялись проронить слово, просто смотрели друг на друга и старались ровно дышать; было ясно, что им есть, что сказать друг другу, но никто не решался открыть рот первым; одному мешал клинок, и он не хотел его выронить, другой злосчастная роза. И все же он решился подойти ближе к ней, заглянул в её умные проницательные глаза; и поднёс руку к стеблю розы, чтобы освободить ей рот! Он потянул легонько за стебель, однако она и не думала выпускать розу изо рта! Она также протянула одну руку к его лицу, к клинку, зажатому между зубами. И осторожно взялась за его рукоять, чтобы высвободить его изо рта пирата!
    И вот минута напряжения нарастала и нарастала, и они условились одними глазами, что разожмут челюсти вместе, и освободят друг другу рты; и когда он уже совсем доверительно подмигнул ей, то она слегка кивнула, они оба потянули зажатые предметы, и одновременно разжали зубы, так они освободили друг друга, и теперь можно было начать разговор! Однако им не о чем было теперь говорить, вдруг выяснилось, что говорить не нужно теперь, когда столько пережито в течение каких-то трёх минут! Говорить по существу не о чем! Они бы рассмеялись, но почему-то оставались серьезными и внимательными! Может быть это всего лишь репетиция? Со стороны это походило бы на репетицию чего-то, только чего? И вот он все же приблизился к ней с намерением хотя бы поцеловать ее тогда; она прочитала в глазах его желание; и хотела было отпрянуть, однако решила повременить с этим. В ее руках теперь был клинок, и как только он приблизился к ее губам, она приставила к его горлу острый наконечник; это заставило его остановиться. Он теперь не понимающе смотрел на неё, как же так она же была согласна! Она лишь приподняла одну бровь, ей было этого мало, в его руке была лишь роза, и он вложил стебель себе в рот; и теперь походил на неё в начале! Этот поворот ее развеселил, и она выронила клинок и потянула его теперь к себе, но теперь роза не давала им соединиться, он не выпускал розу теперь; тогда она тоже прилепилась к стеблю зубами чуть ближе к бутону; и они стояли теперь и косились друг на друга глазами с стеблем розы в зубах.
    (24.06.20г)